Ещё раз тряхнул, и ещё… Наконец, тот соизволил заметить незваного гостя, вскинул на него мутные, блёклые как у старика глаза, пронизанные сетью красных жилок.
— А-а! Ты тоже, наконец, явился? Молодец! Ну, садись, сыграем, — пригласил он, и сделал рукой широкий жест, от которого початая бутылка оказалась на полу. Пахнуло дрянной сивухой, перебив застоялую вонь.
Интересно, за кого он его принял?
Веттели решил с пьяным не спорить, в задушевной беседе из него легче будет вытянуть нужные сведения. Поискал глазами, куда бы присесть, но третьего стула в хозяйстве мистера Ламберта не водилось. Тогда он попытался занять пустующий.
— Э! Э! Чего ты ему на колени пристраиваешься? Ты же не девка!
Веттели поспешно вскочил, хотя ничьих коленей под собой не почувствовал. Но мало ли…
— Там, в холле, банкетка. Неси сам, я того… не того. Уж извини.
Холлом в этом доме назывался тот самый тёмный коридор, где Веттели набило шишку, банкеткой — грубая деревянная скамья, сколоченная на скорую руку лет триста тому назад. Ничего, сидеть можно, хоть и шатается.
— Вина выпьешь?
О том, что в этом доме называлось вином, не хотелось даже думать.
— Спасибо, воздержусь.
Он опасался вызвать таким ответом неудовольствие хозяина, но тот неожиданно одобрил.
— Ну и правильно. М… му… молодой ещё, чтобы с утра пораньше пить! — «ранним утром» в этом доме назывались два часа пополудни. — В «три ведьмы» играешь? Раскладывай!
Ни в «три ведьмы», ни в другие азартные игры Веттели, как мы помним, обычно не играл. Но расклад знал. Хотя в приличном обществе никогда в этом не признался бы — дурной тон.
— А на что играем? — осторожно осведомился он.
Ответа ждал, затаив дыхание: вот сейчас, сейчас всё откроется. А хозяин с ответом тянул, не специально, просто не получалось у него так сразу.
— На что? Ну, эта… как его? На это. На… Слово забыл. Слышь, приятель, слово подскажи! На что ыг…ыграем-то?
Приятель, понятно, безмолвствовал, но мистер Ламберт то ли услышал его, то ли вспомнил сам.
— На эта! На шшелчки! Потому, денег у меня нет… давно! — он сокрушённо развёл руками.
«Всё-таки белая горячка», — подумал Веттели со смешанным чувством: разочарование, но и некоторое облегчение тоже. Загадочный игрок его нервировал, не хотелось иметь с ним дело. Пусть уж лучше будет пьяной галлюцинацией, чем неведомой нежитью.
Только зря он на этот счёт обнадёживался.
Невидимый принимал в игре живейшее участие. Летали по воздуху карты, тасовалась колода, исчезало вино, стакан за стаканом. Один раз Веттели нарочно проиграл — посмотреть, что будет (проиграть по-настоящему, учитывая степень опьянения противников, не было никакой возможности). Был болезненный удар по лбу невидимой рукой, кажется, мохнатой. Трудно по верить, но в этом доме действительно играли на щелчки!
— Так где ты был в понедельник утром… ночью? — поправился он, сообразив, что представления о времени суток в этом доме несколько отличаются от общечеловеческих.
Он был уверен, что Ламберт не вспомнит. И снова ошибся.
— Как где? Так я говорю — у ней! У бабы м…моей. Баба у меня в Эльч…чстере. От-т…такущая! — он широко развёл руки, демонстрируя масштабы упомянутой особы. — Не веришь? Спроси, кого хошь! — кажется, Ламберта задели за живое мнимые сомнения гостя в его доблести на личном фронте, он даже немного протрезвел. — Этого спроси. Друида! Друид видел, как я к бабе еду. С вечера к ней наладился и друиду в омнибусе прямо ск…сказал. Вот ты, грю, в город зря едешь на ночь глядя, а я — к бабе! Погоди! Так может он, друид, тоже к бабе ехал? А?
…Так и пришлось беспокоить почтенного деревенского друида вопросами, не имеющими отношения к духовному. Друид всё подтвердил. Действительно, он имел несчастье в выходной ехать последним вечерним омнибусом до Эльчестера в сомнительной компании мистера Ламберта, и тот всю дорогу вёл себя нескромно — хвастался бабой. Урезонить его добром не было никакой возможности, пришлось наложить краткосрочную печать молчания, но и она не очень помогла — в ход пошли весьма выразительные жесты. Мало того, обратную дорогу полуденным омнибусом они вновь проделали вместе, и Ламберт снова был пьян. К счастью, на этот раз он нашёл себе новых собеседников, а к друиду больше не приставал…
Короче говоря, у последнего из списка подозреваемых тоже имелось алиби. Расследование снова зашло в тупик. Хотя… Надо срочно переговорить с мисс Брэннстоун! Если некто невидимый умеет надираться винищем и ловко тасовать карты, почему бы ему заодно не уметь убивать?
И ещё вопрос: почему Ламберт встретил незваного гостя как старого, долгожданного приятеля? Случайно обознался? Или мистер Веттели из Гринторпской школы был в его доме хорошо знакомой и часто упоминаемой персоной? Да, очень похоже на то!
— Ну, вот, — ведьма сняла с маленькой жаровни маленькую кокотницу, полную тягучей зеленоватой массы, чрезвычайно неаппетитной на вид — если бы не острый мятный запах, Веттели решил бы, что это сопли. — Заварилось, пусть остывает. Теперь можем пойти, посмотреть, что за невидимка завёлся в деревне, средь мирных гринторпских обывателей.
— А я с вами! — сообщила Эмили азартно. — В жизни не видела невидимок!
— На то они и невидимки, чтобы их никто не видел, — рассудительно заметила Агата. Но против компании возражать не стала. Вид у неё был рассеянным, если не сказать, легкомысленным, похоже, предстоящая встреча не вызывала у неё больших опасений, может быть, она уже о чём-то догадывалась.
В обиталище мистера Ламберта их троица вновь ввалилась без приглашения. И то сказать, приглашать было некому, хозяин дома уже почивал под столом, устроившись щекой на домашней туфле.
— Добрые боги! — всплеснула руками ведьма. — На кого стал похож бедный Сэмюель! Заметьте, без всякого проклятия, исключительно по велению собственной души. Очень слабый, ненадёжный человек. Неудивительно, что нашлись желающие этим воспользоваться. Вот он, невидимка ваш! — она сделала лёгкое движение, будто протёрла ладонью запотевшее стекло.
И оно возникло. И красавцем его, наверное, даже мать родная не назвала бы. Голое, вроде бы, человеческое тело, но на козлиных ногах. Бледная кожа покрыта частыми и длинными бурыми волосками, недостаточно густыми, чтобы считаться шерстью. Морда страшная, обрюзгшая, с длинным носом и отвисшей нижней губой. Из спутанных волос торчат короткие рога, один просто тупой, другой обломан на конце.
Оно безмятежно спало на стуле, уронив подбородок на грудь, сложив руки на объёмистом животе, вытянув вперёд копыта. И ещё оно, скажем так, не носило штанов, и не догадалось ничем прикрыться. А прикрывать было что, размеры впечатляли. Веттели был совсем не рад, что его невеста на такое смотрит. Однако, сама Эмили хранила полнейшее хладнокровие — никаких «ой!» «ай!», «фи!», или что там ещё вскрикивают девушки в подобных случаях, от неё не услышали.
— Подумаешь, — только и сказала она, уловив его взгляд. — Знаешь, сколько этого добра я видела в прозекторской? Только и разницы, что там — у мёртвых, а здесь — у пьяного. Интересно, кто же он по природе? Агата, вы знаете?
— А! — откликнулась ведьма. — Это одно из тех нелепых созданий, что когда-то притащились на острова вслед за палатинскими легионерами и прижились в наших лесах. Друиды их гоняют от жилья, да разве за всеми уследишь. Пьяные для них как магнит, они питаются их миазмами. Ну, и сами выпить не дураки, если кто нальёт. А этот, видите, какое общество себе подыскал: и вино ему, и карты, и все тридцать три удовольствия разом. Боюсь, бедный Ламберт в такой компании долго не протянет, весь на миазмы изойдёт.
Процесс «изхождения на миазмы» Веттели представлял себе весьма смутно, но догадывался, что с гибелью от ран он не имеет ничего общего.
— Значит, убийства совершал не этот… сатир? — вспомнилось из древней истории.
— Уверена, что не он. Человеческая кровь этим существам даром не нужна, и на прямое убийство они вообще не способны, оно противно их природе.
