Но, пока всё шло хорошо. Погода приличная, облачность не слишком большая, ветер юго-восточный, довольно плотный, а метеозонды на высоте в 12 километров показали скорость воздушного потока в целых 33 метра в секунду. Так что если ветер не изменится неожиданно для нас, то результаты нашего маленького шоу улетят куда-то в Северный Ледовитый океан в сторону Карского моря. Заряд не слишком уж большой, так что особых эксцессов от испытания я не ожидаю. Есть все предпосылки, что всё пройдёт штатно.
Идёт отсчет.
Разумеется, пятидесятиметровой испытательной башни инженера Шухова с такого расстояния видно не было, а любоваться на неё в оптику в данный момент категорически не рекомендовалось никому, так что присутствующие слепыми котятами любовались в никуда. Впрочем, я даже подумывал, на всякий пожарный повелеть опустить дополнительные свинцовые щитки на смотровые щели, хотя, вероятно, это, всё же, как-то перебор. Чай не мегатонный заряд подрываем, а впечатление будет совсем уж не то.
Что касается облачения, то в основном оно было предназначено для запугивания местных сорвиголов. Слишком много у меня героев-романтиков-учёных и героев-без-страха-и-упрёка-генералов, которые готовы решительно и яростно повторить глупости из будущего, всячески играясь с радиацией, в том числе и устраивая непосредственные замеры в эпицентре, а также гоняя солдат на штурм «условного противника» прямо на место ядерного подрыва. Так что обойдутся. Кто нарушит — сам пойдет в эпицентр. И мучительно подохнет там за три дня, ибо эвакуировать его оттуда никто не будет (шутка). Хотя даже ту же Марию Кюри я вроде отучил от безбашенных игр с радиацией и прочего научного героизма. Как, надеюсь, и всех остальных. Так что…
— Три… Два…
С щелчком опускаю забрало своего шлема.
Из динамиков мощно звучал «Щелкунчик» Чайковского. Я не смог отказать себе в удовольствии, тем более, как я читал, что именно эта композиция звучала тогда, на полигоне Аламогордо, 16 июля 1945 года. Тем более что у Императрицы сегодня день рождения. Ну, как я мог отказать жене в таком маленьком капризе? Всего-то посмотреть на первое в мире испытание Оружия Судного Дня. Ведь это так в духе моей огненной Маши.
Тем более что случись что со мной, именно она будет это страшное оружие применять, и должна сама понимать с чем имеет дело. И не только в теории, но и на практике.
— Один… НОЛЬ.
Поехали, как сказал Гагарин.
За узкой смотровой щелью бункера сверкнуло новое солнце. Ни расстояние, ни насыщенный свинцом тёмный фильтр поверх смотрового бронестекла, ни наши щитки на шлемах, не смогли полностью компенсировать силу вспышки далёкого рукотворного солнечного света, озарившего скудное лето Новой Земли.
Приборы, понятно, тут же сдулись и замолчали. Освещение погасло. Наступила ТИШИНА. И лишь ярчайший поток лился к нам через смотровые щели бункера.
ТИШИНА.
Пошло щёлканье дозиметров.
Пока всё по плану. Доза в пределах.
СВЕТ гаснет. Фаза световой вспышки прошла.
Секунд через десять поднялись штатные защитные экраны на смотровых щелях, а забрала шлемов все присутствующие сдвинули вверх. Настал черёд визуального контроля и оценки испытаний.
Загудели генераторы, включились попискивая приборы, бункер вновь ожил, перезапустившись. Вновь зазвучал Чайковский.
Па-де-де.
Маша заворожённо смотрела на поднимающейся к небу феерический атомный гриб. Вновь на её лице отразились восторги и переживания юной шестнадцатилетней принцессы Иоланды Савойской, которые вытеснили на время образ умудрённой годами и властной Императрицы Единства Марии Викторовны. Она смотрела и как-то по-детски улыбалась, словно нашла под рождественской ёлкой подарок, о котором так долго мечтала.
Осуществилось. Конечно, я ей всё это тысячу раз рассказывал и сто раз рисовал, но разве может настоящий атомный взрыв не оставить впечатление в душе даже сто раз подготовленного в теории человека? Даже меня как-то слегка проняло, хотя я постарался вида не показывать. Но, одно дело кино, а другое вот так вот…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Впрочем, я не испытал таких уж особых эмоций. Разве что чувство глубокого удовлетворения от того, что всё удалось, что всё было не зря. Никаких кровожадных фантазий у меня как-то пока не появилось. Не мечтал я пока сбросить «изделие» на Лондон, Берлин или тот же Вашингтон. Хотя бы потому, что я пока не знаю точно, кто станет нашим реальным противником в предстоящей войне. Расклад пока всё ещё не определён. Может все сразу. А может никто. Из них. Но я не верил в то, что мы отсидимся в стороне. Мы слишком уж стали бельмом на глазу. Да, мы пока не равны США и Германии, но уже спорим за третье место с Великобританией и почти уже обогнали её по экономическому потенциалу и развитию. А по целому ряду направлений развития мы даже ушли в отрыв, хотя и всячески шифруемся на этот счёт. Но и того, что видят иностранные разведки и фиксирует их научное сообщество, достаточно для нехороших (для нас) сомнений в столицах основных конкурентов.
Мы слишком рвались вперёд и очень боялись не успеть к моменту, когда все остальные бросятся на нас. Мы очень спешили, а потому привлекали к себе недоброе внимание «наших партнёров».
Так что…
Наконец до нас дошло серьезное содрогание земли, ветер, несущий всякий мусор, и донеслась весьма ослабленная ударная волна. Расстояние, всё же, было довольно большим, а заряд, всё же, довольно маленьким.
Конечно, у нас были и бункеры ближе к эпицентру, но никого из ведущих спецов я туда не допустил. Были у нас и некоторым образом автоматизированные пункты измерения, которые, переждав электромагнитный импульс, оживали по звонку механического «будильника», который приводил в действие механизмы мониторинга, включались генераторы, «оживала» радиостанция, «зажглись» экраны мониторов, дозиметры поднимались на поверхность в разных участках и на разном удалении от эпицентра, а в штаб начинала поступать телеметрия. В общем, особой необходимости гонять туда танки, даже обшитые свинцом, для осуществления замеров не было. Как, впрочем, и вертолёты. Во всяком случае в первые дни ни то, ни другое там особо не требовалось. Единственным пролётом с зависанием была миссия по сбросу буя-дозиметра в эпицентр. Но и там днище вертолёта и сидения пилотов были, по возможности, обшиты свинцом, экипаж был в наших фирменных «скафандрах», а кабина была надёжно герметично закрыта от радиоактивной пыли.
Нужно ли говорить, что сей вертолёт после посадки поступал в качестве объекта для опытов нашим спецам по дезактивации?
В общем, я сделал всё, чтобы научный зуд учёных сдержать и обезопасить. Не знаю, как у кого, а у нас каждый учёный-ядерщик, и даже каждый их помощник-ассистент, был на вес золота. Мне было проще взорвать ещё одну бомбу, чем лишиться кого-нибудь из них. Их и нас мало, да и в мире не слишком-то много. Особенно после наших «мероприятий».
Пошли доклады. Облако поднялось на высоту в двенадцать километров и движется по ветру. Ветер юго-восточный. Уровень радиации в бункере в пределах нормы. Показатели со станций мониторинга. Доклады с более близких к эпицентру бункеров. Цифры, замеры, визуальные наблюдения и всё такое прочее. Вертолёт над эпицентром. Сброс. Пошла новая телеметрия. В целом, из всего этого выходило, что кулибины не сильно и напортачили, по всем признакам предварительная мощность взрыва составила от 19 до 22 килотонн. Радиоактивные осадки и прочий «чёрный дождь» в районе нашего бункера нам не грозят, хотя радиационный фон местности вокруг нас ощутимо повышен и часа три-четыре с пешими прогулками придётся обождать. Впрочем, мы с Машей пешком ходить и не собирались. Не царское это дело, как говорится.
В целом, атомное облако и поднятая взрывом пыль начали уходить от нас, шоу уже заканчивалось, смотреть особо было больше не на что, так что мы потихоньку и засобирались в обратный путь. Как говорится, пора и честь знать. Тут и без нас как-то разберутся.
Жму руки и благодарю за успех Хлопина, Ферми, Иоффе, Резерфорда, Курчатова, Капицу, Алиханова, Джелепова, Брукс, Кистяковского, Арцимовича, Ершову, Кудрявцеву, а также отдельно товарищей Ванникова и Берию.
