и дальше шёл своим путём, не обращая внимания на то, что благородная Франция, будучи женщиной, которая отказывает сами знаете в чём, кричит, отбивается и говорит: «Нет, нет, ни за что! Эй, сударь, что это вы делаете? Я не позволю, вы меня попортите». После, когда Десяток закончен и предъявлен со всею любезностью, она молвит: «Эй, сударь мой, а когда следующий?» Примите в рассуждение, что Автор – добрый малый, его не пугают крики, слёзы и выходки дамы по имени Слава, Мода и Благосклонность общественная, понеже он считает её особой распутной и по природе своей способной смириться с насилием. Он знает, что во Франции его боевым кличем и девизом должен быть: «Montjoie! К вершинам Радости!» Прекрасный клич, поверьте, но некоторые писатели исказили его, по их мнению, он означает, что радость не на земле, а выше, хватайте её, пока живы, или прощайте! Автор позаимствовал данную трактовку у Рабле. Покопайтесь в истории, ответьте, произнесла ли Франция хоть слово, пока она гарцевала весело, отважно, страстно и стремительно? Она неистовствовала во всём и любила лошадей больше, чем вино. Эх! Неужели вы не видите, что мои Десятки – французские по весёлости своей и сумасбродности, французские спереди, сзади, со всех сторон? Прочь, собаки! Музыку! Умолкните, ханжи! Вперёд, господа шутники! Мои милые пажи, вложите ваши нежные руки в ладошки дам, пощекочите их… ладошки, разумеется! Ха-ха! Таковы мои громкие и полные перипатетики объяснения, или же Автор ничего не смыслит ни в громкости, ни в философии Аристотеля. На его стороне корона Франции, орифламма короля и святой Дионисий, который, оставшись без головы, промолвил: «Восхожу к радости моей». Неужели вы, четвероногие, станете утверждать, что это неправда? Нет. Слова эти слышало множество народа, однако в наши жалкие дни уже никто не верит в истории о добрых святых!
И это ещё не всё. Знайте все, кто читает эти Десятки глазами и руками, кто внимает им без посторонней помощи, любит за радость, которую они дарят и которая берёт их за душу, знайте, что Автор в недобрый час растерял все свои задумки, то бишь своё состояние, сбился с пути и обнаружил, что голова его пуста. И тогда он вскричал, как дровосек из пролога к книге моего дорогого мэтра Рабле, дабы услышал его там, наверху, Всевышний и Всемогущий и ниспослал ему новые замыслы. Названный Всевышний, будучи весьма занятым тогдашними соборами и раздорами, передал ему через Меркурия двойную чернильницу с выгравированными на ней в качестве девиза тремя буквами: Аве. И бедный малый, не уповая более ни на чью помощь, потряс сию чернильницу, покрутил, пытаясь найти в ней скрытый смысл, понять таинственное слово и найти к нему ключ. И первым делом он понял, что Всемогущий обошёлся с ним весьма вежливо, как и подобает такому великому господину, ибо ему принадлежит всё и он никого в беде не оставляет. Но, припомнив юность свою и не обнаружив там ничего хорошего со своей стороны по отношению к Господу, автор усомнился в сей показной вежливости и задумался, не находя никакого смысла в небесном подарке. И вот он принялся вертеть чернильницу и так, и сяк, рассматривать её, нюхать, наполнять, опустошать, стучать вопрошающе, ставить посреди стола, на край, прямо, боком и прочёл надпись задом наперёд: «Ева». А что такое Ева, как не воплощение всех женщин сразу? Итак, божественный глас рёк Автору: «Думай о женщине. Женщина залечит твои болячки, заполнит пустоту твоего ранца. Женщина – твоё богатство, но только одна. Одевай её и раздевай, холь и лелей, используй, женщина суть всё, и у неё есть своя чернильница: черпай из этой бездонной сокровищницы; женщина любит любовь, так люби её с помощью чернил, балуй её, потакай её прихотям, нарисуй ей тысячи разных весёлых картин любви; женщина благородна, и одна за всех, все за одну, она заплатит художнику и вложит пушистую кисть в его руки. Теперь задумайтесь над тем, что я прочёл: Аве (приветствую тебя), Ева (женщина). Или же: Ева (женщина) и Аве (приветствую или спасаю). Да, да, она созидает и разрушает. Итак, ко мне, моя чернильница! Что больше всего любит женщина? Чего хочет женщина? Всего, что относится к любви, и женщина права. Иметь детей, производить себе подобных по примеру неустанной роженицы-природы! Итак, женщина, ко мне! Ко мне, Ева! С этими словами Автор начал черпать из своей плодородной двойной чернильницы, наполненной жидким мозгом, волшебным образом заваренным вдохновением свыше. Из правой чашки, наполненной бурыми чернилами, выходили вещи серьёзные, из левой – легкомысленные, весело ложившиеся на листы тетради. Бедный Автор по нерадивости своей часто смешивал чернила то там, то тут. Но как только с фразами, трудно поддающимися отделке, лакировке и полировке, из какого-нибудь сочинения на потребу дня было покончено, Автор, желая развлечься и невзирая на малое количество чернил в левой чернильнице, торопливо и с огромным наслаждением погружал в неё своё перо. Вот так появились на свет «Озорные рассказы», авторство коих не вызывает никаких сомнений, поелику они родились из божественного источника, как явствует из сего простодушного признания Автора.
Отдельные злобные особы поднимут тут крик. Но попробуйте найдите на этой грешной земле хотя бы одного всем довольного человека. Нет ничего постыдного в том, что мудрый Автор повёл себя по примеру Господа. И он докажет это atquit[9]… Внемлите. Разве Автор не доказал учёным со всей очевидностью, что Всемогущий Господь всех миров создал бесконечное число машин тяжёлых, грузных, неповоротливых, с огромными колёсами, большими цепями, устрашающими зубцами и ужасающими, с винтовой резьбой и грузами, бурами, похожими на огромные вертела? Разве в то же самое время не забавлялся Он созданием милых мелочей и смешных вещиц, лёгких, как дуновенье ветерка, разве не создал Он творений наивных и приятных, глядя на которые вы смеётесь? Разве это не так? Следовательно, во всяком многослойном и концентрическом творении, коим является громадное здание, строительство коего предпринял Автор, необходимо, дабы сообразоваться с законами вышеназванного Господа, изготовить нежные цветочки, милых насекомых, восхитительных чёртиков, хорошо закрученных, наложенных друг на друга, раскрашенных всеми красками, даже позолоченных, тем более что золота часто не хватает, и бросить их к подножию заснеженных гор, нагромождению скал и прочих туманных философий, длинных и ужасных сочинений, мраморных колоннад, высеченных в порфире мыслей. Эх! Низкие твари, что срамят и отвергают фуги, фантазии, щебет и лепет, гармонию и рулады прелестной озорной музы, не обрезать ли вам когти, дабы вы никогда не могли больше царапать её нежную кожу, пронизанную голубыми жилками, её любвеобильные бёдра, изящные бока, ножки, скромно покоящиеся на постели, атласное личико, блестящие формы и сердце доброе? Эх! Болваны неотёсанные, что скажете вы, поняв, что эта славная девочка вышла из сердца Франции, согласного с женской натурой, и её приветствовали любезным «Аве» ангелы в лице благодетельного Меркурия, и что в конце концов она являет собою квинтэссенцию Искусства. В этом творении есть всё: необходимость, добродетель, фантазия, прихоти женщины, воля твёрдого пантагрюэлиста. Умолкните, выпейте за Автора и позвольте его двойной чернильнице сделать вклад в Науку Веселья в виде сотни славных озорных рассказов.
