преступление и без всякой ответственности, продавать и менять его на вещи; дарить, давать в приданое и отпускать на волю. Цена калги была почти всегда такова: за байдарку и за хорошую парку давали по паре калгов: т. е. мужа и жену; за каменный нож, за пару цуклей и за бобровую парку, — по одному калге.
Калга не мог иметь своей собственности; все приобретенное им принадлежало господину его. Он всегда обязан был сопровождать своего господина, охранять его и в случае нападения защищать его. За то господин обязан был как самого калгу, так и все его семейство, содержать безбедно; иначе это делало стыд господину его. Добрые и кроткие господа содержали калгов своих и особенно добрых и заслуженных, как детей своих, и одно только название калги было различие между калгами и детьми господина.
Прежнее правление алеутов можно назвать патриархальным. Всякое селение состояло непременно из родников и составляло почти одно семейство, где старший в роде, называясь тоэном [слово на местном наречии]), имел власть над всеми; но власть его была почти такая же, как власть отца над отделившимися детьми, т. е. он должен был наблюдать общественную пользу, защищать свои границы (всякое селение имело свои отдельные места для промыслов); не позволять посторонним промышлять в местах, им принадлежащих, равным образом не позволять промышлять в чужих границах, и тем не подать повода к вражде; предводительствовать на войне; но он не имел права брать от своих подкомандных ничего, кроме части, следующей на его семейство, из выкидного зверя и лесу, несмотря на то, хотя бы он при разделе и не был, но часть его нисколько не была более других. В рассуждении общественных распоряжений, власть его не простиралась далее того, что он мог послать, кого хотел, со своим сыном, или племянником, осмотреть или сделать что-нибудь касающееся до общей пользы; а заставить сделать собственно для себя — он не мог никого. Наружных почестей им никогда не отдавали и не оказывали, кроме того, что за оскорбление и за обиду его — подчиненные его должны были восстать как за свое собственное. У алеутов были и наказания, и даже смертная казнь, но приговор произнести не мог один тоэн без согласия всех почетных. Тоэн не мог начать войны с соседями без согласия других тоэнов, живущих на том же острову, и без позволения старшего из них.
Несколько селений, происходящих от одного праотца или одного поколения, составляли штаты или общество, где старший тоэн, происходящей по прямой линии от их прародителя, заселившего их остров или, за неимением такового, избранный из тоэнов — за его благоразумие, действительную храбрость и превосходство в искусстве промысловом — имел таковую же власть над всеми тоэнами и селениями, составлявшими их общество, как частный тоэн над своим селением: он должен был защищать всех и вступаться за обиду и оскорбление чести своих подчиненных; в случае войны он предводительствовал всеми и с согласия других тоэнов заключал мир; без его воли и согласия никто из подчиненных его тоэнов не мог не только начать войну с соседями, но даже предпринять похода к кадьякцам, или отправиться на важные промысла. Из всего выкидного ему всегда выделялась часть ровная с прочими; и потому таковые тоэны были богаче всех и, следовательно, сильнее; и самое уважение к нему его соседей зависело от его силы и влияния на своих подчиненных. Главный тоэн, имея такую власть и права, мог называться владетелем своего острова или участка; но никогда не бывало у алеутов такого тоэна или властителя, который бы имел право распоряжаться несколькими или всеми обществами.
Выше сказано, что у алеутов была и смертная казнь. — Уличенный преступник, как то: переметчик, убийца, переносчик, или злоязычный болтун и изменивший общественной тайне, наказывались смертью. Например, когда будет доказано, что кто-нибудь из алеутов, несмотря на его происхождение, сделал что-нибудь достойное смерти, то тоэн составлял судилище из всех почетных и стариков, участвуя и сам; и предложив дело, спрашивал мнения их; и когда все единогласно признают виновника достойным смерти, тогда все мужчины идут на открытое место или поле со стрелами, куда приходит и преступник, которого тотчас несколько молодых мужчин, по приказанию тоэна, обстав вокруг в приличном расстоянии, вдруг все бросали в него по одной стрелке; и если после этого преступник оставался еще жив, то тоэн, или первенствующий судья, приказывал кому-нибудь из бойких алеутов зарезать или удавить его. И надобно сказать, что преступника не нужно было держать под стражею или на место казни вести связанного; потому что всякий преступник старался как можно более показать своего хладнокровия и неустрашимости при виде смерти; и потому он не думал запираться в своем преступлении или извиняться и, еще менее, просить пощады и милости; но, напротив того, говорил пред судьями без робости и свои поступки рассказывал хвастовски и как бы с намерением раздражить своих судей и обвинителей; на место казни шел как можно бодрее, для того, чтобы оставить по себе славу неустрашимого[112].
Другие меньшие преступления наказывались сначала выговором тоэна при всех, а потом для большого стыда связывали его как можно крепче, и в таком положении держали его несколько времени, а иногда связанного и били.
Наказания и казнь калгов многоразличнее и гораздо определеннее: за непослушание резали уши; за перенос господских речей отрезывали губы; а если он не унимался, и особенно если от его языка рождались вражды, то неминуемая смерть была его участию. За первый побег наказывали телесно, т. е. били, чем попало; за второй — связывали руки назад и в таком положении держали несколько времени; за третий резали у ног икры; а за четвертый казнили смертью. Род смертной казни калгов был совсем другой: их не расстреливали как прочих, но давили палками. За первое воровство, как самое постыдное дело, и особенно если калга украл от посторонних, наказывали телесно; за второе — отрезывали несколько пальцев у правой руки; за третье то же отрезывали у левой руки или обрезывали губы; за четвертое казнили смертью.
Власть тоэнов и все права алеутов были во всей силе во время самого большого народонаселения; междоусобия, уменьшая число алеутов, с тем вместе уменьшали и власть тоэнов, и самые права их; а по прибыли русских последние совсем уничтожило, да и самой власти тоэнов оставило одну только тень. Соловьев и его товарищи мщением за кровь своих собратий, усмирением алеутов и жестокими поступками с тоэнами, положили начало уничтожению влияния их власти на алеутов, а последующие русские, до
