туда, где в густой зеленоватой шерсти серебрился сложный узор чипа.
Выгнувшись всем телом, словно кто-то дернул его за голову, Халид рухнул на землю. Мастер Сейтсе подошел к нему, переключил рычаг на парализаторе, приставил к неподвижному меховому затылку и еще раз нажал на спуск. Тело Халида конвульсивно дернулось, и серебряный чип погас.
– Я же сказал, – прошептал мастер Сейтсе, наклонясь к самому уху прима, – у себя в Ангаре я вранья не потерплю.
Бесчувственного Халида с деактивированным чипом оттащили к рабочим баракам и сбросили в штрафной вольер. Эштона и Восемнадцатого приковали к стене у ворот.
Выезд пришлось отменить.
Весь следующий день Эштон пролежал неподвижно, глядя, как Восемнадцатый метался из стороны в сторону, гремя цепью и встряхиваясь. Паника пожирала его сознание, словно пламя, в которое швырнули сухой соломы; даже закрыв глаза, Эштон чувствовал запах гари, тянувшийся от всех его мыслей и устремлений.
Когда красное солнце опустилось за крыши бараков, напоследок брызнув багровым на пыльную землю, у Восемнадцатого начала отниматься правая задняя нога.
Утром к воротам пришел мастер Сейтсе. Восемнадцатый всё еще бегал, насколько позволяла цепь, словно движение могло остановить перемены, происходившие с его телом. Он уже явственно подволакивал правую ногу; к полудню она перестала сгибаться в колене. Бой, в котором должен был участвовать Эштон, начался бы как раз в полдень.
Еще через пару часов, когда Восемнадцатый рухнул на брюхо, волоча за собой непослушный тяжелый хвост, ворота Ангара открылись, пропуская две черные бронированные гиросферы с серебристым знаком на боках – круг, перечеркнутый тонкой вертикальной линией; это был знак Банка Памяти.
Из одной гиросферы вылезли два высоких бригена в кольчугах поверх коротких алых балахонов. К другой подвели Халида.
С него уже сняли цепь-портупею и срезали угольно-черную кисточку на хвосте вместе с вплетенными лезвиями. Из одежды оставили только металлический намордник, застегнутый кожаными ремнями на затылке. Намертво скрепленные между собой литые голубоватые браслеты стягивали запястья за спиной. Втянув в себя воздух, Эштон с удивлением почувствовал охристый запах спокойствия, исходивший от прима.
Бриген в кольчуге хлопнул по гиросфере, и бронированная дверь поднялась, открыв круглую черную дыру. Халида толкнули в спину, но он как-то вывернул голову и обернулся туда, где, вывалив длинный раздвоенный язык, сидел на цепи фиолетовый драк с острыми алыми гребнями.
В темно-красных глазах прима снова была мучительная просьба – только теперь Эштон заставил себя досмотреть до конца, до самого последнего слова, которое было не словом, но цветом и запахом, переливавшимся из теплого охристого сознания в другое, распахнутое ему навстречу.
В следующее мгновение Халида втолкнули в гиросферу, и черная бронированная дверь опустилась, отрезав его от мира.
Глава 26. Мия
На повороте к станции Рио-Гранде пневмопоезд внезапно выскочил из тумана, и косые лучи закатного солнца брызнули в окна, проткнув вагон, как шпажки для канапе. Мия поморщилась и попыталась сесть поудобнее. К концу дня, заполненного совещаниями, которые шли одно за другим, не оставляя времени даже на то, чтобы сходить в туалет, голова начинала раскалываться, а поясница горела так, словно в позвоночник по капле заливали расплавленное олово.
Она никогда не думала, что руководитель отдела политкоррекции настолько не принадлежит себе. Пятничные зависания Айры в «КК» больше не вызывали у нее удивления, как и его боязливая жестокость во время секса. В конце дня, поднимаясь с рабочего кресла и убирая затемнение стен кабинета, где она провела двенадцать часов подряд, Мия с недоумением оглядывалась по сторонам. Ей казалось, что весь окружавший ее мир появляется вечером, когда она заканчивает работать, и исчезает рано утром, когда она выходит из пневмопоезда и проходит сквозь турникеты.
Иногда Мия думала, что так и жила всегда, хотя с того вторника прошло всего две недели.
Как и сейчас, она возвращалась с работы – только гораздо позже, на десятичасовом пневмопоезде, потому что никак не могла заставить себя подняться и пойти через коридор мимо всё еще опечатанных дверей кабинета Гатто. От станции к дому она шла пешком, и к кабине лифта с анти-ультрафиолетовой тонировкой, что должна была отнести ее на 54 этаж, подошла уже ближе к полуночи.
Он скользнул между закрывающимися дверями – быстро и бесшумно, как тень. В первый момент Мия подумала, что это и есть тень от луны, упавшая на гладкую тонированную поверхность. Но потом она увидела глаза – бесцветные, цепкие и одновременно пустые, как две дырки в черепе, сквозь которые видны были уходящие вниз огни жилого комплекса, – и закричала.
Качнувшись вперед, он зажал ей рот прежде, чем она успела услышать собственный крик. От него пахло солью, болотом и еще горечью – Мия почувствовала ее у себя на губах вместе с мелкой дрожью. К 32 этажу она поняла, что это дрожит его рука.
Они так и ехали, глядя друг другу в глаза, пока лифт не остановился на пятьдесят четвертом. За спиной у Мии с тихим шорохом разошлись двери, и они шагнули в холл вместе, с левой ноги, словно в старинном танце, где двое несут объятие, сжатое между ними, как наполненный газом шар.
Он довел ее до двери, подождал, пока она дрожащими пальцами нащупает в кармане карту-ключ, и втолкнул – так же, спиной вперед – в квартиру. Дверь защелкнулась, погрузив их во мрак, и Мия почувствовала, что ее больше никто не держит.
– Свет! – закричала она, отшатнувшись, и неловко оступилась на каблуках.
Пистолет лежал в платяном шкафу, на полке с шарфами, которых она всё равно не носила. Мия так и не смогла придумать для него место и время от времени перекладывала из одного шкафа в другой, всякий раз удивляясь его холодной металлической тяжести. Сейчас, сунув руку в шарфы, она сразу нащупала твердую рифленую рукоятку.
Вспыхнувший прямо над головой свет резанул по глазам. Мия дернулась – яркие дизайнерские шарфы посыпались ей под ноги. Она обернулась к двери, выставив перед собой пистолет и лихорадочно пытаясь нащупать спуск.
Дерек Лоэнгрин сидел на полу, привалившись к двери спиной, и молча смотрел на ее пальцы, скользящие по металлическому корпусу.
– Сначала предохранитель, – наконец просипел он, словно ему было трудно выталкивать из себя воздух. – Круглая кнопка справа.
Вздрогнув от неожиданности, Мия быстро нажала на пластиковый кругляшок. Пистолет щекотно и коротко завибрировал у нее в ладони. На всякий случай она вцепилась в него обеими руками.
– Теперь спуск, – еле слышно прошептал Дерек. – Под указательным пальцем внизу.
Мия нащупала кнопку спуска. Дерек равнодушно смотрел на нее, и в
