Решив самостоятельно разобраться в этой проблеме, Черчилль собрал расширенное совещание, на которое помимо министров и глав соответствующих ведомств пригласил талантливого ученого, доктора Р. В. Джонса. В свои двадцать восемь лет Джонс был заместителем начальника научно-исследовательского отдела разведывательного управления Министерства военно-воздушных сил. Еще за месяц до совещания он направил советнику британского премьера по науке профессору Линдеману секретную записку, в которой указал на «вероятность» того, что немцы «разрабатывают систему пересекающихся лучей, позволяющих им точно определять объекты бомбардировок»[754].
Черчилль захотел лично побеседовать с молодым ученым.
Джонс немного опоздал. Когда он приехал на Даунинг-стрит, совещание уже было в самом разгаре. Свое мнение высказывали разные лица, но к какой-то определенной точке зрения прийти так и не могли. Кто-то из присутствующих даже заметил, что, возможно, собравшиеся недостаточно хорошо разобрались в данном вопросе. Услышав это, Черчилль обратился к Джонсу с просьбой прояснить некоторые детали.
— Сэр, мне кажется, будет лучше, если я начну с самого начала, — сказал молодой человек.
Черчилль был ошеломлен такой постановкой вопроса. Он бросил характерный бульдожий взгляд на Джонса и через секунду-другую вымолвил:
— Хорошо, начинайте[755].
Джонс говорил больше двадцати минут. Спустя девять лет Черчилль будет следующим образом вспоминать об этом совещании и выступлении молодого ученого:
«Джонс сообщил нам, что уже в течение ряда месяцев с континента из самых различных источников поступают сведения, что немцы разработали какой-то новый метод ночных бомбардировок, на который они возлагают большие надежды. Этот метод как будто связан с кодовым словом „Knickebein“, о котором уже неоднократно доносила наша разведка, не будучи, однако, в состоянии объяснить его. Сначала предполагали, что у противника имеются агенты для установки в наших городах радиомаяков, по сигналам которых бомбардировщики противника смогли бы придерживаться своего курса, но эта мысль оказалась ошибочной. За несколько недель до этого мы сфотографировали две-три странные на вид приземистые башни, расположенные в различных местах на побережье. По своей форме они не имели ничего общего ни с одной известной конструкцией радиопеленгатора или радара. Кроме того, места, где они были расположены, не подтверждали этой гипотезы. Недавно был сбит немецкий бомбардировщик, и на нем была найдена аппаратура, оказавшаяся более сложной, чем это было необходимо для ночных посадок по обычному лучу Лоренца, что казалось единственно возможным применением этой аппаратуры. На основе этого и разных других соображений, которые Джонс изложил в виде сжатых доказательств, возникло предположение, что немцы, по-видимому, намереваются летать и бомбить с помощью какой-то системы лучей. За несколько дней до этого один сбитый немецкий летчик, подвергнутый перекрестному допросу, признался, что он слышал, будто готовится нечто в этом роде»[756].
Внимательно выслушав рассказ Джонса, Черчилль спросил:
— Но что нам теперь делать?
— Вначале необходимо окончательно убедиться в существовании этих лучей, для чего нашим самолетам следует самим произвести по ним вылеты. После этого мы сможем разработать контрмеры. Например, пустить ложные лучи, вынуждая немцев сбрасывать бомбы мимо стратегически важных целей. Также мы можем создавать радиопомехи.
— Наконец, если немецкие летчики действительно будут летать вдоль лучей, — неожиданно подхватил Черчилль, — это создаст хорошие условия для использования аэробомб — проект, который был направлен в Министерство военно-воздушных сил еще несколько лет назад. — В этот момент премьер не смог сдержать эмоций. Ударив по столу, он возмутился: — А все, что я получаю от Министерства ВВС, — лишь бумаги, бумаги, бумаги…
Джонс писал позже, что Черчилль метал строгие взгляды в сторону представителей авиационного ведомства, которые и без того «смотрелись очень жалко»[757].
Премьера возмутило, что еще несколько лет назад, во время его пребывания в оппозиции, он выступил с предложением по использованию аэробомб, но встретил серьезное сопротивление со стороны представителей Министерства военно-воздушных сил. После своего возвращения в Адмиралтейство в сентябре 1939 года Черчилль вновь пытался запустить этот проект и даже дал ему кодовое имя «Яйценоска»[758], однако и в этот раз ему не удалось добиться успеха.
В заключение совещания Черчилль поручил доктору Джонсу продолжить свои исследования.
Вспоминая впоследствии о том впечатлении, которое произвел на него британский премьер, Джонс скажет:
«В Черчилле ощущались сила, твердость, живость ума, чувство юмора, готовность слушать и задавать наводящие вопросы. А после того как разобрался в ситуации — решимость действовать»[759].
ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «В Черчилле ощущались сила, твердость, живость ума, чувство юмора, готовность слушать и задавать наводящие вопросы. А после того как разобрался в ситуации — решимость действовать».
Р. В. ДжонсДругим характерным эпизодом обращения Черчилля к экспертам можно считать ситуацию с использованием ядовитого газа[760]. В день высадки союзных войск в Нормандии, 6 июля 1944 года, британский премьер составил записку с просьбой к специалистам проанализировать возможность использования ядовитого газа. При этом он подчеркнул, что прибегнуть к данному виду оружия целесообразно только в двух случаях: «а) если вопрос будет стоять: либо жизнь, либо смерть; б) если нам удастся сократить длительность военных действий на год».
Также он отметил:
«Абсурд рассматривать этот вопрос с точки зрения морали, когда в прошлой войне все обращались к этому виду оружия. При этом не последовало ни слова осуждения со стороны моралистов и церкви. С другой стороны, в прошлой войне бомбежка городов была запрещена, сейчас же это в порядке вещей. Я хочу, чтобы без лишних эмоций были произведены четкие расчеты, во что нам обойдется использование газа»[761].
8 июля записка Черчилля была рассмотрена на заседании комитета начальников штабов. По мнению маршала авиации Чарльза Портала, использование газа не могло принести тех результатов, на которые так уповал премьер. Маршал считал, что «очень трудно будет добиться высокой концентрации газа на большой территории». Тем не менее прийти к какому-то окончательному решению начальники штабов не смогли, подтвердив необходимость проведения дополнительных исследований.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
