Скребущие звуки, ставшие теперь совершенно отчетливыми, неслись прямо навстречу ему. Но все равно нигде не было даже слабого намека на свет. Сколько ни напрягал капитан зрение, все было тщетно. Он уже не на шутку вспотел и стал чувствовать, как постепенно все его внутренности сковывает неподдельный животный страх. Должен же быть впереди свет!..
Он сделал еще шаг вперед — уже не такой большой, как раньше — и замер.
Звуки шли откуда-то прямо из-под его ног, скребущие, царапающие…
Чем бы они ни были вызваны, создавалось впечатление, будто кто-то впереди и внизу усердно и довольно согласованно трудится, однако эта работа не сопровождалась дыханием людей или животных, что было бы вполне логично. Кроме этих леденящих кровь звуков, Ворманн слышал лишь собственное прерывистое дыхание и противный стук крови в висках.
Еще один шаг — и он включает фонарь! Капитан уже поднял ногу, но тут понял, что просто не сможет заставить себя шагнуть в неизвестность. Тело отказывалось слушаться. Нет, он должен прямо сейчас увидеть, что происходит там, впереди.
Ворманн дрожал, обуреваемый страстным желанием незамедлительно бежать отсюда. Нет, ему больше не хотелось узнать, что ждет его впереди. Ничто, поддающееся разумному объяснению и законно живущее в этом мире, не могло существовать и действовать в такой дьявольской тьме. Поэтому лучше ему и не знать никогда всей правды. Но трупы солдат… Нет, придется довести дело до конца.
Он вздохнул, и этот вздох был похож на всхлипывание, а потом зажмурился и нажал кнопку фонаря. Лишь доля секунды потребовалась, чтобы глаза капитана привыкли к внезапно вспыхнувшему свету, а потом последовала долгая пауза, прежде чем его мозг смог осознать весь ужас представшей перед глазами картины.
Ворманн пронзительно закричал, и исступленный вопль смертельного ужаса гулким эхом разнесся по бесконечным коридорам подвала. В ту же секунду капитан повернулся и бегом бросился обратно к выходу. Он несся, не разбирая дороги и не обращая внимания на многочисленных крыс, и те из них, что не успевали отскочить в сторону, были жестоко раздавлены сапогами. До конца туннеля оставалось не больше десяти ярдов, когда он вдруг замедлил свой бег и в нерешительности остановился.
Там, впереди и наверху, был еще кто-то, кроме него.
Ворманн направил луч на огромную фигуру человека, преградившего ему путь, и увидел бледное восковое лицо, черный плащ за плечами, длинные прямые волосы и две бездонные пропасти безумия — его глаза. И тогда капитан понял все. Перед ним был настоящий хозяин замка.
Несколько секунд Ворманн стоял, пораженный и зачарованный увиденным, а потом, придя, наконец, в себя, вспомнил, чему его научили четверть века военной службы, и приказным тоном выпалил: «Позвольте пройти!» — при этом осветив фонарем серебряный крестик, зажатый в правой руке. Он был уверен, что это оружие сейчас подействует достаточно сильно, и, выставив крест перед собой, громогласно потребовал:
— Во имя Господа Бога Иисуса Христа, девы Марии и всех святых — пропустите меня!
Но вместо того, чтобы в страхе отпрянуть, великан двинулся вперед и подошел к Ворманну настолько близко, что теперь тот без труда смог разглядеть его желтоватое бледное лицо. Он улыбался — и от этой кровожадной хищной улыбки ноги у капитана стали ватными, а протянутые вперед руки затряслись.
Его глаза!.. Боже мой, его глаза… Ворманн стоял как прикованный, не в силах пошевелиться. Назад он не мог бежать из-за жуткой картины, которую лишь минуту назад видел собственными глазами, но и вперед идти тоже не мог — путь был отрезан.
Он продолжал освещать стиснутый в руке крест и отчаянно сражался со страхом, подобного которому никогда еще не испытывал.
«Бог мой, если ты есть, не покидай меня! — молил капитан. — Это же крест! Вампиры боятся крестов!..»
Но тут невидимая рука протянулась к нему в темноте и выхватила крест из дрожащей ладони. Потом существо зажало крест между большим и указательным пальцами и, поднеся к самому лицу Ворманна, начало медленно сгибать его, без особого труда сложив пополам. Ворманн в ужасе наблюдал это, не смея отвести глаз. Хозяин замка еще сильнее сжал крест в кулаке, после чего продемонстрировал на раскрытой ладони исковерканный до неузнаваемости кусочек серебра. Он смахнул его на пол и медленно растоптал, как самый обыкновенный окурок.
Громадная рука потянулась к Ворманну, и тот предпринял отчаянную попытку проскочить мимо оскалившегося гиганта. Но его движения оказались недостаточно быстрыми…
Глава двадцать седьмая
Магда медленно приходила в себя, чувствуя, что кто-то пытается снять с нее кофту. Почему-то сильно болела правая рука. Она с трудом открыла глаза, но звезд в небе не увидела — кто-то стоял над ней и тянул ее за рукав.
Где она? И почему так сильно болит голова?
И тут к ней постепенно стала возвращаться память. Гленн… Мост… Стрельба… Пропасть…
Он погиб! Это уже не сон — ГЛЕНН ПОГИБ!
Она застонала и села, закрыв лицо руками, и тот, кто пытался раздеть ее, испуганно вскрикнул и бросился бежать к деревне. Когда головокружение немного прошло, Магда потрогала рукой вспухшее место возле правого виска и, едва коснувшись его, застонала опять. Потом почувствовала, как пульсирует от боли безымянный палец правой руки, и поняла, что кто-то из деревенских, вероятно, приняв ее за мертвую, пытался стащить с пальца кольцо — обручальное кольцо ее матери, а когда у него это не вышло, решил поживиться хотя бы одеждой городской девушки. Но неожиданно она пришла в чувство, мародер испугался и убежал.
Магда с трудом поднялась на ноги, и сразу же земля перед ней накренилась и поплыла, а все вокруг стало вращаться, как на карусели. Она подождала еще немного, пока почва перестала ходить под ногами, шум в голове стал более-менее сносным, а тошнота улеглась, и только после этого осторожно пошла вперед. Каждый шаг болью отдавался в голове, но она упорно продолжала идти в сторону замка и вскоре добралась до кустарника. По темному небу, пересеченному длинными узкими облаками, проплывал полумесяц. До начала тех страшных событий его еще не было видно. Сколько же она пролежала без сознания? Надо обязательно найти Гленна!
«Он живой, — твердила себе Магда. — Он не может умереть!» Она была не в силах поверить в это. Хотя как он мог выжить после всего случившегося? Разве можно уцелеть, получив такое количество пуль, а потом еще свалившись в ущелье?..
Магда заплакала. И оттого, что ей было жаль Гленна, и потому, что сама она понесла такую страшную потерю. Да, она презирала себя за этот эгоизм, но ничего поделать с собой не могла. Она вспомнила, как хорошо им было вдвоем, и с отчаянием осознала, что никогда больше у нее не будет таких минут счастья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
