— Я не понял, царь, а где скотина-то? — недоуменно повел плечом Иванушка. — Я что — целый день тут торчать теперь буду?
Восхищенные взоры стеллиандров буравили ему затылок.
Царь заерзал.
— Где быки? — раздраженно спросил он у разряженного гаттерийца — наверное, начальника апидрома.
— Должны были быть здесь пять минут назад, ваше величество… — скукожился под его тяжелым взглядом здоровяк.
— Иди и проверь, несчастный.
— Будет сделано, ваше величество! — железные ворота снова распахнулись, и придворный, придерживая обеими руками болтающийся у бедра меч, резво потрусил к таким же воротам на противоположной стороне поля.
Но не успел он пробежать и половины, как с верхних рядов трибун раздались крики, тут же подхваченные нижними:
— Ведут! Ведут!
Обратный путь начальник апидрома проделал со скоростью, достойной мирового рекорда.
— Вон они! Вон там! — не унимались верхние ряды, и за ними вторили низы:
— Там! Там!
— Уже близко! Близко! Близко…
Верхних внезапно охватило необъяснимое молчание, как инфлюэнца через пару минут распространившееся и на первые ряды.
Над апидромом повисла неловкая тишина.
— Что случилось? — грозно нахмурился Ксенофоб. — Где быки?
— Ведут… — растеряно развел руками начальник апидрома.
— Смотри! — охнул у Ивана за спиной кто-то из стеллиандров.
Ворота на противоположном конце поля распахнулись, и знаменитых быков увидели теперь уже все.
Они стояли на месте и нерешительно покачивались из стороны в сторону. Тонкие струйки пара поднимались из их покрывшихся копотью ноздрей, а пресловутые безумные глаза вместо огненных были цвета догорающих углей.
Бросятся?.. Не бросятся?.. Растопчут?.. Не растопчут?..
Сработало?.. Не сработало?.. Смогу?.. Не смогу?.. Бросятся?..
Не бросятся.
Остатки ромашки выпали из холодных пальцев Ивана, и с отчаянной улыбкой на лице он сделал первый решительный шаг в сторону медной смерти.
Иванушка и не предполагал, что самым трудным во всей этой задаче будет не дать быкам упасть до того, как они закончат хотя бы один ряд.
Под гробовое молчание зрителей покидал он апидром через два часа, и единственная корявая борозда пьяной змеей пересекала вековую целину пустыря с севера на северо-восток.
Перед трибуной для знати грудой металлолома лежали, слабо дыша, медные чудовища.
Измученный, но чрезвычайно довольный собой Иван проделал весь путь до дворца Ксенофоба вальяжно развалившись на руках вопящих от восторга и обманутых ожиданий стеллиандров.
Ночная уловка удалась.
Сырые дрова не пошли скотине из цветмета впрок.
Королевич Елисей мог бы гордиться им. И даже отрок Сергий, скорее всего, сказал бы, наверняка, что-нибудь хорошее…
Праздничное настроение космонавтов не проходило долго. До обеда. Пока злобствующий правитель Гаттерии не пригласил их на вторую аудиенцию.
Зал, как и в прошлый раз, был набит до отказа любопытствующими придворными, знатными горожанами, стражниками и просто разношерстым уличным людом, смогшим просочиться через кордоны охраны.
Уже с нескрываемой неприязнью Ксенофоб окинул стеллиандров медленным взглядом и заявил:
— Хоть моя дочь и говорит, что никакого колдовства, кроме нашего, тут не было, я думаю по-другому. За несколько веков такого не было ни разу! Чтобы наши быки не смогли справиться!
— А раньше вы на них пахали? — заботливо поинтересовался Иван. — Может, это они просто от непривычного им труда…
Монстера остановила на нем свой бархатный взгляд.
Царевич потерял дар речи.
Но зато его вновь обрел царь.
— Ты издеваешься надо мной!? — взревел он. — За несколько веков не было еще ни разу, чтобы они не разнесли в клочья всякого, кто посягнет на нашу святыню! Всех! На клочки! На кусочки!..
— Ваше величество, — принцесса положила ему на плечо свою тонкую смуглую руку и быстро зашептала что-то.
— Жулики! Мошенники! Колдуны!.. — не унимался Ксенофоб.
— Чево-о?!
— Мы не позволим…
— Самозванцы!
— Ваше величество…
— То, что стеллиандры в честном поединке…
— Мне сразу вы все не понравились! Особенно ты! Жди от вас…
— ПАПА.
— … мы не мошенники!..
— … неприятностей!
— Его величество Ксенофоб Первый пригласил благородных юношей из Стеллы, чтобы огласить следующее задание, — властный голос Монстеры прозвенел в зале, как брошенный на каменный пол меч, и все препирательства мгновенно прекратились.
— Завтра, о изворотливый сын Стеллы, — обратился царь к растерявшемуся Иванушке, — ты должен будешь засеять зубами дракона вспаханное тобой сегодня поле… делянку… полоску… рядок… и сразиться в одиночку с воинам, которые вырастут из этого грозного семени! Трепещи…
— Гм, извините, можно вопрос?
— …недостойный… Что?
— У меня есть вопрос. Как часто их надо будет поливать? И когда они прорастут? Видите ли, мы тут несколько торопимся…
— Ха-ха-ха-ха-ха!!!..
На конкурсе на самый зловещий смех царь, без сомнения, находился бы в жюри.
— Не расстраивайся! Ты все увидишь завтра! И завтра это будет последнее, что ты увидишь!
— И это обнадеживает… — пробормотал Иванушка.
Ксенофоб был бы чрезвычайно разочарован, если бы узнал, что шедевр его иезуитского красноречия действительно обнадежил Ивана, вместо того, чтобы напугать. Сразу было видно, что в Гаттерии никогда не издавалась любимая книга лукоморского царевича, в которой каждый раз, когда злодеи говорили нечто подобное королевичу Елисею, неприятное разочарование, как правило, в конце концов, настигало все-таки их самих.
— Ступайте, самонадеянные сыны Стеллы, — презрительно махнул рукой по направлению к дверям зала царь. — Отдыхай, веселись, Язон, и готовься…
* * *
Иванушка в пятый раз перечитывал и пытался разгадать тайный смысл короткой фразы на клочке пергамента, найденного на своей постели по возвращении в апартаменты: "Сегодня в двенадцать часов будь у входа в Черную башню."
Кто?
Зачем?
А, может, ошиблись кроватью?..
Как всегда в затруднительных случаях, то есть, просто всегда, Иван решил прибегнуть к испытанному средству — "Приключениям лукоморских витязей". Мысленно бегло перелистав роман, он нашел огромное количество примеров, когда кто-либо неизвестный, желая сообщить кому-нибудь кое-что секретное, писал подобную записку, незаметно подкидывал ее нужному человеку, призраку или чудовищу, а потом под глухой бой часов, омерзительный скрип кладбищенских ворот или зловещие раскаты грома шептал тому на ухо (или на то, что под этим названием было известно) ужасные тайны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
