Точно Анна дорогу не знала. Она высматривала в траве лазоревые брызги незабудок, которые не цветут в это время года, шла по ним. Дневной лес был пронизан золотом косых солнечных лучей. В кронах ольх, буков и остролистов перекликались сойки, весело стучали дятлы, тенькали синицы. Слабый ветер колебал косы паутин, свисающие с ветвей, в них копошились изумрудные и янтарные жучки. За пределами леса приближалась зима, тут царило лето.
Миновав пару оврагов, обойдя не один заполненный гнилой водой бочаг, Анна очутилась в дубовой аллее, завершавшейся сумрачной аркой. Добравшись до ее конца, увидела поляну, поперек которой лежал белый от мха ствол дуба в несколько обхватов. В кроне его гнездились шары цветущей омелы. Анна устроилась в корнях дерева, чтобы подождать сумерек, и незаметно для себя задремала.
Открыв глаза, она поняла, что наступила ночь. Над головой заухала сова. Под ноги подползал отсвет разведенного на поляне костра. Над костром, установленный на треногу, пеной перекипал пузатый медный котел. Под его горлышком змеилась чеканная руновязь. Перед котлом сидела женщина в белой рясе.
- Кхира!
Женщина поднялась, длинная и худая, как высохшая ветла, двинулась к Анне. На поясе ее покачивался, блестел золотом маленький серп. Седые волосы, перехваченные на лбу венком из синих светящихся цветов, опадали крупными волнами. Подойдя, женщина наклонилась и взглянула на Анну ядовито-зелеными глазами. Тощее, но молодое лицо осветилось улыбкой.
- Постарела ты, внучка медовара, - певуче сказал она, - Хотя еще не стара.
- А ты помолодела, Кхира, - отозвалась Анна, - хотя живешь на свете, столько же, сколько твои дубы.
- Факт, лет мне не мало, - рассмеялась Кхира, - что поделаешь, такова моя природа, Анна, жить и обновляться вместе с этим лесом. Идем к огню, я тебя выслушаю.
Кхира долго смотрела на пламя, танцующее под котлом и молчала.
- Ты сама не знаешь, о чем просишь меня, Анна, - наконец заговорила она, - Можешь ли ты вообще желать того, о чем просишь? Вы, люди Книги, должны прощать, забывать, благословлять врагов своих. Благодарить за испытания. Разве не этому учит вас ваш Бог? По-моему, он очень мудр. Послушайся его, попроси его о воздаянии, и он воздаст. Ибо еще раз повторяю, ты сама не знаешь, о чем просишь.
- Думаешь, я не взывала к нему, Кхира? - Анна сняла платок, тряхнула волосами и придвинулась ближе к котлу, - Я все ему рассказала. Но мой Бог медлит с ответом. Он ответит, но когда? Увижу ли я его воздаяние? У меня осталось мало времени. Я хочу своими глазами увидеть месть, которая падет на головы тех, кто обидел нас с дочерью, я хочу потрогать наказание своими собственными руками.
- Зачем тебе это?
- Зачем? - Анна поморщилась, будто собиралась заплакать, но не заплакала. - Затем, что в муках я умираю каждый день! Чем я заслужила свои страдания? В чем моя дочка виновата? Ты ведь не ответишь мне? И не отвечай, не надо. Ответы мне не нужны. Просто помоги отплатить. Как тогда помогла.
- Тогда все было по-другому. Ты не ведала, что сотворила. А теперь...
- Теперь я в полном разумении прошу - помоги отомстить.
- Я отвечу тебе, почему ты страдаешь, - Кхира подняла с земли оструганный прутик и помешала им в котле, - Твое страдание клеймом выжжено на тебе. Ты не можешь отпустить его, цепляешься за него всей собою. Ты убила его, но не забыла, не простила, все последующие годы ненавидела, ходила туда, где он лежит, спрятала его так, чтобы родные не отыскали тело, не предали земле, чтобы дух его не упокоился. Этим ты навлекла очередное несчастье на себя и дочь свою. Теперь хочешь продолжить цепь страданий. Не думаешь же ты, Анна, что отомстив, обретешь покой?
- Покой, - Анна горько захохотала, - Я не мечтаю о покое. Я хочу мести. За себя! За нее, которая кричит - больно, больно, мама! Пусть не будет покоя, пусть. Но будет радость, хоть мимолетная, но моя. Я порадуюсь, когда узнаю, что он наказан. Все МакГреи наказаны!
- Ты хочешь им смерти? - задумчиво спросила Кхира, положила сучок на землю, взяла крохотный вышитый мешочек и, раскрыв его, стала кидать в кипяток какой-то порошок.
- Нет, не хочу. Я хочу им жизни, долгой-долгой, богатой, без болезней, без бед, без лишений. Хочу, чтобы они были удачливы в том, что делают.
- Странное проклятие.
- Да... Странное... Каждый из них, кто живет сейчас, кто родится позже, каждый будет платить за то страдание, которое переживает мое дитя, по-особенному.
- Как?
Анна помешкала и ответила:
- В нем, ее обидчике, в тех, в ком будет его кровь и кровь моей дочери, должно прорасти безумие Катрионы. Он пнул ее ногой, будто шелудивую псину, назвал сумасшедшей. Пусть сам станет сумасшедшим. Она сгорает изнутри, пусть горит он. Пусть любовь, неистовая, безмерная вспыхнет в нем, начнет пожирать его, как сейчас пожирает ее. И пусть каждый потомок его любит до самозабвения, до одури, пусть сходит с ума от внутренней боли, которая станет нестерпимой. До скончания времен будет говорить в МакГреях порченая кровь Катрионы. Они начнут беситься, убивать от любви и дикой ревности, а жизнь их с обилием благ превратится в муку. Те, кому суждено стать объектом их любви, любить не должны в ответ. Они будут пинать ползущих к ним на брюхе МакГреев и отрекаться от них. Хочу, чтобы было именно так, а не иначе. Ты можешь сделать это?
- Я могу сделать это, Анна.
- Делай и не отговаривай меня. Я все решила.
- Ты не хочешь, чтобы проклятие прерывалось?
- Нет. Навечно.
- Ты не милосердна, тебе тоже не будет явлено милосердие. Ты знаешь, к кому я буду обращаться, Анна. Эти силы - не твой всепрощающий Бог. Решения не возможно будет отменить. Запущенное колесо не остановится никогда. Ты заплатишь за проклятие самым бесценным, и вырваться из ловушки уже не сможешь. Не упокоишься, как не упокоился убитый тобой мальчик. Готова ли ты к вечным блужданиям?
Анна твердо кивнула. Кхира продолжала монотонно бросать в котел порошок. Вдруг очередная щепоть вспыхнула над самой поверхностью и, превратившись в зеленый парок, улетучилась. Анна взглянула - жидкость в котле перестала кипеть, поменяла цвет с прозрачного на грязно-болотный, загустела словно смола.
- Сделано, - изменившимся, низким голосом произнесла Кхира, - твоя просьба принята. Ты получишь то, о чем просишь, Анна Монро. Я вижу корзину у твоих ног, думаю, ты принесла все, что нужно.
Анна откинула шаль и подала корзину Кхире. Глаза женщины поменяли цвет, теперь они были черными, как угли, белки покраснели - бледнокожая Кхира выглядела как упырь. Из леса донесся гул, похожий на удар колокола, птицы стихли. Отступать было поздно. Колдовство началось.
