Им казалось, что они и на минуту не могут расстаться, но Алексею нужно было сегодня же явиться в Генеральный штаб и представиться начальнику генералу Беляеву. Он рассчитывал испросить хотя бы недельный отпуск.
Полковнику повезло. Начальство приняло во внимание всю его одиссею и расщедрилось на целых три недели. Соколовы уехали в Крым, в Гурзуф.
84. Могилев, июль 1916 года
После утреннего кофе, велев сообщить генералу Алексееву, что доклад на сегодня отменяется, Николай отправился в загородную поездку. Два мощных кабриолета "рено", в первом из которых расположились царь и один из самых приближенных к нему людей - дворцовый комендант Воейков, а во втором глотали пыль солдаты-конвойцы во главе с офицером, устремились по дороге на Шклов. Живописный и неширокий Днепр вьется здесь среди пологих холмов - отрогов Смоленской и Оршанской возвышенностей. Радовали глаз светлые сосновые леса, их не успели свести предприимчивые перекупщики.
Сегодня царю предстоял важный разговор с человеком, специально вызванным в Ставку - председателем съезда металлургистов, товарищем председателя Государственной думы Александром Протопоповым.
У Николая голова шла кругом. Штюрмер, которого он считал сильной личностью и потому назначил в январе премьером, пока не мог справиться с думской оппозицией. Совсем недавно, в начале июля, царь, наконец, решился. Когда Сазонов, этот заводила смуты внутри Совета министров, взял краткосрочный отпуск и поехал отдохнуть в Финляндию, Николай уволил его от должности и назначил исполнять ее того же Штюрмера. Не беда, что новый министр, принимая иностранных послов, сажал с собой рядом товарища министра Нератова, и тот вел всю беседу, а Штюрмер лишь произносил "Мгм!" и "Надо полагать!..".
Гораздо большую опасность государь видел в поведении союзных послов и правительств. Первыми, как водится, о смещении своего милого дружка Сазонова пронюхали Палеолог и Бьюкенен. И что возмутительно - прослышав от Нератова об отставке Сазонова, бесцеремонный сухарь Бьюкенен снова осмелился влезть во внутренние дела русской империи!..
"Это совершенно невероятно! - возмущался мысленно Николай, - который раз он позволяет себе учить меня, вмешиваться в мои распоряжения!.. Однажды он посмел предлагать мне отдать нашу половину Сахалина японцам за японский корпус и так и не понял, что совершил грубую бестактность... Теперь он осмеливается присылать мне секретную телеграмму..."
На лице главковерха, мчащегося в автомобиле по мягкой грунтовой дороге со скоростью пятьдесят верст в час, не отражалось ничего, кроме удовольствия от езды. Но разум его кипел, он даже вспомнил слова телеграммы Бьюкенена ему, самодержцу всея Руси:
"До меня дошли упорные слухи, что ваше величество возымели намерение освободить господина Сазонова от обязанностей министра иностранных дел вашего величества. Так как мне невозможно просить аудиенции, я решаюсь на это личное обращение к вашему величеству и прошу, прежде чем вы примете окончательное решение, взвесить серьезные последствия, которые может иметь отставка г. Сазонова на важные дипломатические переговоры, которые ведутся сейчас, и на еще более важные переговоры, которые не замедлят возникнуть по мере продолжения войны".
"Каков нахал! - думал царь. - Указывать мне, кого следует держать в министрах!.. Угрожать провалом дипломатических переговоров сейчас и потом!.. Это переходит всяческие границы! Самое возмутительное, что это, оказывается, не личная позиция, позиция зарвавшегося британского посла, а мнение и его правительства!.. Ведь Бенкендорф из Лондона сообщает, что отставка Сазонова сразу же подернула дымкой доверие британского правительства к русскому, что в Лондоне считают этот законный акт русского царя событием такого "глубокого значения", что им "потрясен весь мир"!..
"Зашевелились крысы в норе... - размышлял Николай. - Когда я назначил Штюрмера председателем Совета министров, они тотчас поняли, что мы сделали знак Вильгельму о нашей готовности к разумным переговорам. Теперь эта история с Сазоновым - долго не удавалось избавиться от него, но теперь дело должно пойти на лад... Вот и Воейков доложил, что Протопопов имел в Стокгольме какие-то беседы с немцами... Надо посмотреть на него - может быть, он один из тех, на кого можно опереться?"
- Кто этот господин Протопопов, кого мы будем сегодня принимать? спросил Николай дворцового коменданта.
- Достойнейший человек! - мгновенно отозвался Воейков, словно ждал именно этого вопроса. - Он - офицер конногвардейского полка, получил в наследство расстроенное имение отца и поэтому немного "земец"... Посему понимает помещиков и крестьян... Получил большое промышленное дело и стал металлургистом... Значит - понимает и господ промышленников. Через металлопроизводство связан с Круппом и Стиннесом...
На дороге показалось большое село. В солнечных лучах над ним высоко золотился крест на маковке церкви.
- К собору! - приказал Николай шоферу.
Церковь была открыта, но службы не велось - все прихожане были на работах в поле. Увидев два авто, через церковный двор рысцой бежал старый священник. Он сослепу не узнал в военном, одетом в походную форму Ахтырского полка, государя императора, но сообразил, что прибыло лицо очень высокое.
- Владимир Александрович! - обратился царь к Воейкову. - У вас есть с собой какая-либо сумма? Я хочу дать на храм!..
- Что вы, ваше величество! - отказался скупой до крайности дворцовый комендант. - Я с собой наличные не имею...
Поручик - начальник конвоя осмелился протянуть свой бумажник.
- Ваше величество! Отдайте все!..
Царь милостиво кивнул ему, взял деньги из портмоне и протянул попу.
- Святой отец, примите мой вклад...
Настоятель стоял ни жив ни мертв. "Ваше величество!" - так вот кто пожаловал в деревенскую церковь... Машинально он взял ассигнации.
- Пойдемте, господа! - пригласил Николай всех в церковь. - Отслужим молебен о благополучии в начинаниях...
Кивнул Воейкову:
- Запишите, сколько я должен поручику!..
...Обратно Николай ехал умиротворенный общением с богом. Его мысли плавно текли, он думал, что, может быть, этому Протопопову дать сначала министерство торговли и промышленности, учитывая его опыт металлургиста и связи с иностранными промышленниками... А может... Ах, как нужна сильная рука в министерстве внутренних дел!.. Не поставить ли туда Протопопова?.. И Аликс что-то в этом роде писала... Во всяком случае этот господин ей понравился... Бог даст, может, и замирение с Вильгельмом еще выйдет!
Только одна злая мысль мелькнула у Николая: "Надо перестать цензуре одергивать тех журналистов, коим не нравится коварство Альбиона!" Он тут же сообщил ее Воейкову для принятия дальнейших мер...
85. Могилев, июль 1916 года
В семь часов двадцать минут приглашенные к высочайшему обеду офицеры и статские господа собрались в апартаментах бывшего губернаторского дома. Скороход спрашивал фамилии тех, кого не знал в лицо, и сверял со своим списком. Тут же, у дверей, стояли навытяжку двое солдат Сводного пехотного полка, охранявшего государя императора.
В зале уже находились гофмаршал, генерал-майор свиты князь Долгоруков, свиты генерал-майор граф Татищев, начальник конвоя Граббе и адмирал Нилов. Постепенно подходили иностранные военные представители - первым однорукий генерал По, о котором полковник Андерс из Ставки сострил, что и тут союзники подсунули России некондиционный товар. Подошел полковник Нокс, военные агенты Бельгии и Японии. Протопопов поднялся по лестнице немного ранее, чем в вестибюле появились великие князья Сергей Михайлович - генеральный инспектор артиллерии и Георгий Михайлович, только недавно вернувшийся из поездки в Японию, где был обласкан японским императором.
Затем вышел Воейков, маленький и напыщенный, сделал общий поклон и любезно подошел поздороваться с Протопоповым. Всех это заинтриговало, поскольку Воейков никогда не делал того, что было невыгодно.
Вслед за дворцовым комендантом появился его тесть, благородная развалина, но напомаженная и завитая - министр двора граф Фредерикс. Он тоже, слегка согнувшись, сделал общий поклон и встал у дверей царского кабинета. Собрались и другие приглашенные.
Ровно в половине восьмого вышел царь. Он обошел офицеров, выстроившихся у стены, задавая никчемные вопросы и пожимая руки, демонстрируя поразительную память на ничего не значащие мелочи, вплоть до того, когда и где на маневрах он видел штаб-офицера, представлявшегося ему теперь. Это поражало объекты его внимания и внушало верноподданнический трепет - на что и было рассчитано.
Невысокого роста полковник с рыжей бородой и усами, в суконной рубашке защитного цвета с погонами Ахтырского полка, в брюках с напуском на сапоги, подпоясанный нешироким кожаным ремнем, шел по залу. На рубахе - белый с золотом крест св. Георгия 4-й степени. Холодные голубые глаза ненадолго останавливались на собеседнике и ускользали в сторону...
