После похищения и примирения обоих семейств праздновалось бракосочетание; будущих супругов с торжеством отводили в хижину Священного Огня, где Оуэнук, или один их хранителей Священного Огня, сыпал им на голову раскаленные красные уголья, после чего клал по маленькому красному уголечку каждому из них на язык.
Почти та же церемония проделывалась и над новорожденными, с той только разницей, что угольки, которые им клали на язык, были уже несколько потухшие.
Мы уже видели, какую важную роль играл у них огонь и в похоронных церемониях, и если бы несчастный Менуали пал неподалеку от своей большой деревни, Виллиго должен был бы сходить за огнем в хижину Священного Огня и зажечь от него свой факел, которым он поджег бы погребальный костер.
Вообще у нагарнуков ни одна церемония, ни одно семейное торжество или общественное событие, ни один договор не обходились без содействия Священного Огня, скреплявшего своей силой всякий договор, обязательство и клятву.
Если нагарнук клялся Священным Огнем, то на его клятву можно было смело положиться.
Все это имеет, без сомнения, много общего с обычаями и верованиями огнепоклонников Персии и Индии.
Если совершалось преступление и виновник не был пойман на месте, то устраивался своего рода «Божий Суд», посредством огня. Прежде чем Совет Старейшин устанавливал степень и род наказания за данную вину, необходимо было, чтобы кто-нибудь из представителей племени выступил в качестве обвиняемого, после чего самый факт виновности устанавливался путем свидетельских показаний и предварительного следствия, затем в назначенный день и час обвинитель и обвиняемый препровождались в хижину, где поддерживался Священный Огонь; оба пребывали там в сокровенной беседе с Верховным Хранителем Священного Огня, после чего в присутствии всей собравшейся толпы Оуэнук, или Аруэнук, наполнял рот того и другого, обвинителя и обвиняемого, горячими угольями, и те, закрыв рот, должны были продержать их там до тех пор, пока верховный жрец не сосчитает дважды пять на пальцах своих рук. После этого они должны были раскрыть свои рты, и тот, у кого во рту оказывались ожоги, считался виновным либо в деянии, либо в клевете, а Совет Старцев присуждал ему соответствующее наказание.
Понятно, что тут возможна была некоторая сделка и виновным чаще всего оказывался тот, кто был менее щедрым во время предварительного совещания с Хранителем Священного Огня.
Многоженства у нагарнуков вовсе не было, и брак не расторгался даже в случае смерти одного из супругов. В этом отношении права мужчины и женщины были совершенно равны; никто из них не имел права избрать себе второго мужа или вторую жену без особого разрешения Верховного Совета Старейшин, и то только в том случае, если усопший или усопшая не оставили потомства. Тогда вдовец или вдова получали разрешение избрать себе второго супруга или супругу для восстановления потомства умершего, и перворожденный ребенок считался ребенком умершего и его наследником; достигнув совершеннолетия, он должен был прежде всего отпраздновать тризну по усопшему, и если умерший по каким-либо причинам считался блуждающей душой, наследник обязан был достать ему тело, в котором душа умершего могла бы переселиться в лучшее царство и войти в страну предков. Этот обычай давать сына умершему существовал также в Индии и во многих частях Азии.
Последующие дети считались уже детьми действительного отца и матери. Но любопытно, что брачная церемония посредством Священного Огня устраивалась лишь после рождения сына, а до того времени новый супруг считался лишь заместителем первого, и первый брак оставался в силе.
Все нагарнуки были хорошими супругами и прекрасными, нежными отцами, любящими и заботливыми. На охоту и рыбную ловлю ходили только одни мужчины, так же как и на сбор кореньев, съедобных растений и листьев. Женщины же постоянно пребывали дома, заботясь о детях и хозяйстве. При переходах или переселениях матери несли на руках малых ребят, о старших же заботились отцы. Всю домашнюю утварь и имущество также должны были нести на себе женщины, потому что для мужчины считалось унизительным нести что-нибудь, кроме оружия и принадлежностей охоты или рыбной ловли.
Даже если нагарнук убил на охоте дичь, наловил рыбы или набрал кореньев, их оставлял ее на берегу или в лесу, а женщины его семьи должны были сходить за ними и принести домой.
Когда молодой нагарнук подрастал, он прежде всего начинал охотиться на кенгуру, но охотиться без всякого оружия — брать его измором, соревнованием в беге. Он выходил из дома с рассветом и преследовал поднятое им животное без устали и с невероятным упорством; он бежал за животным в продолжение многих часов, иногда в продолжение целого дня, идя все время по его следу, как хорошая охотничья собака, до тех пор, пока животное, выбившись из сил, не давалось ему в руки.
Тогда молодой воин тотчас же перерезал ему горло своим кремневым ножом и, распластав на ложе из сухих листьев, возвращался домой, попутно делая зарубки на деревьях для того, чтобы женщины могли найти оставленную на месте добычу.
Но если он бежал по следу зверя весь день и все-таки не мог настигнуть или загнать его, то с закатом солнца должен был прекратить охоту и вернуться в свою деревню по возможности незамеченным, тихонько войти в родительский дом и, не говоря ни с кем ни слова, лечь на свое ложе, а поутру, с рассветом, снова быть на ногах и травить зверя до тех пор, пока не затравит его.
Но это требовалось от него лишь в том случае, если молодой человек готовился получить звание воина. Это первое испытание, из которого он должен был выйти победителем. Если бы он отказался от него после целого ряда неудач, то это было бы позором не только для него, но и для всей его семьи, которая из-за этого утратила бы уважение односельчан. После этого женщины стали бы закрывать свои лица при встрече с ним, чтобы не видеть лица малодушного человека, и даже малые дети стали бы провожать его насмешками. Вот почему на памяти людей, говорили нагарнуки, никогда еще ни один юноша из их племени не отказывался состязаться с кенгуру в беге.
Второе испытание для каждого юноши, добивавшегося чести быть принятым в ряды воинов, было испытание его искусства владеть бумерангом, которое он обязан был проявить на глазах всего своего племени, и только в том случае, если испытание оканчивалось благополучно, то есть если испытуемый удостаивался похвал и одобрения старейшин, он получал свое первое вооружение и отныне приобретал право носить копье, лук, стрелы и бумеранг.
Бумеранг состоит из куска дерева, плоского с одной стороны и выпуклого с другой; изготовляется он из железного дерева, отличающегося невероятной крепостью и тяжестью; выбирается такой кусок, который по своему изгибу походит на полусогнутое колено. С одного конца бумеранг слегка обтачивается, с другого же оставляется значительно утолщенным. Способ употребления этого оружия чрезвычайно оригинален, и когда о нем впервые заговорили в Европе, почти никто не хотел верить этому; многие ученые утверждали, что для того, чтобы изготовить бумеранг, нужно обладать громадными знаниями законов физики и механики, и невозможно допустить, чтобы такое орудие могли изготовлять дикари. Между тем это именно так.
