делать.
В первых числах апреля генеральный секретарь пригласил к себе для беседы и Егора Кузьмича Лигачева.
«Было это часов в двенадцать, — вспоминал впоследствии Егор Кузьмич. — И еще осталось в памяти следующее: в тот раз Михаил Сергеевич начал разговор почти сразу же после того, как я вошел в кабинет. Не дожидаясь, пока подойду к его столу, он сказал: — Ну, Егор, должен тебе сказать, что я занимался вопросом публикации статьи Андреевой, долго разговаривал с Чикиным. Он мне все объяснил, рассказал, как все было. Ты действительно не имел к этой публикации никакого отношения!»
Возможно, Горбачев лукавил опять. Ведь к тому времени он уже точно знал от своих близких соратников, что на том совещании, которое Егор Кузьмич провел 14 марта, из уст члена Политбюро звучали слова одобрения статьи Н. Андреевой и рекомендации редакторам внимательно прочесть эту статью, что в переводе с партийного языка недвусмысленно означало: это и есть наша генеральная линия.
В своей книге Лигачев подробно описывает все это, но подает историю как попытку расправиться с ним: «Между мной и Горбачевым, безусловно, пробежала трещина»[236].
Валентин Чикин, комментируя те, безусловно, тревожные для него дни, говорит о том, что Политбюро заседало в пятницу и субботу, а в понедельник ему позвонил генеральный секретарь. Спросил: кто это сделал — наши или ваши? Чикин не понял вопроса, тогда Горбачев пояснил: кто статью написал — цековские или сотрудники редакции? Редактор стал объяснять про Нину Андрееву и ее письма. Горбачев не перебивал, только в конце разговора уточнил: а тебе самому нравится эта статья?
Можно себе представить, что при этом испытал редактор «Советской России», ведь он уже знал о разговоре на Политбюро и о тех жестких оценках, которые там прозвучали. Но Чикин ответил честно, как думал: там ряд зрелых мыслей, и потом, не только Нина Андреева так считает, она выразила мнение многих коммунистов. Тогда тон Горбачева изменился, он стал выговаривать редактору: зачем столько о Сталине, ведь ХХ съезд расставил все точки в этом вопросе, а вы пытаетесь все ревизовать. Еще упрекнул: зачем вы нас сталкиваете с евреями?
А. Н. Яковлев среди земляков.[Из архива С. Метелицы]
Да, статья в «Советской России» и все, что затем происходило вокруг нее, стали неким рубежом в мучительном процессе перестройки. В те дни произошло окончательное размежевание политических сил: по одну сторону баррикады оказались сторонники радикальных перемен, по другую — те, кто «не мог поступиться принципами». Это происходило на всех этажах и уровнях — от низовых партийных организаций до Центрального комитета партии и его высшего руководства.
А. Н. Яковлев в родной деревне, справа от него племянник. [Из архива С. Метелицы]
Далее было вот что. Выполняя поручение Политбюро, Яковлев, по его собственным воспоминаниям, собрал группу из нескольких работников ЦК, которым он доверял, и попросил срочно подготовить тезисы будущей статьи в «Правду». Н. А. Косолапов говорил мне, что «болванку» статьи-ответа для «Правды» писал лично он, а потом этот материал доводили до ума другие: «Александр Николаевич тоже в этом процессе активно участвовал. У меня стиль сухой, академический, а шеф делал текст живым»[237].
Истины ради, надо сказать о том, что в итоговом материале сошлись тезисы многих людей. Например, заместитель заведующего Международным отделом ЦК Андрей Грачев направил на имя Яковлева свою обстоятельную записку на восьми страницах. В ней Грачев предупреждал об опасности «заострения национального момента» в рассуждениях Н. Андреевой, обращал внимание на сомнительные термины, которые она употребляла, — «национальная измена», «космополитизм», эти термины, по мнению автора записки, имели своей целью поиск максимально широкой, быть может, даже массовой поддержки среди наиболее отсталой, консервативной, обывательской массы.
У могилы родителей на сельском кладбище. [Из архива С. Метелицы]
Уже 1 апреля Яковлев показал вариант статьи Анатолию Черняеву. Тот, прочитав, похвалил:
— Сильно сделано. Дай бог, если не изуродуют при рассылке.
Присутствовавший при этом Иван Фролов добавил:
— Лучше, чтобы этот ответ появился не в «Правде», а тоже на страницах «Советской России».
Но Черняев, как он потом вспоминал, «взъярился»:
— Революция очень авторитарная вещь, и, если мы будем мямлить, сталинисты опять все сомнут[238].
Текст статьи шлифовался и в других кабинетах. Так, по воспоминаниям ветеранов-«известинцев», полосу со сверстанным материалом фельды привезли в редакцию на Пушкинской площади. Главный редактор И. Д. Лаптев вызвал к себе самых лучших публицистов, плотно закрыл дверь:
— Александр Николаевич Яковлев просил пройтись по всему тексту, что-то снять, что-то уточнить и добавить. Срочно и строго конфиденциально.
Дело было в субботу. Участие машинистки исключалось (вдруг произойдет утечка). Поэтому принесли в кабинет машинку, вносили правку и сами печатали. Чуть ли не к утру закончили. И 5 апреля в главной газете Союза появилась редакционная статья под заголовком «Принципы перестройки: революционность мышления и действий».
Перед публикацией статью показали генсеку, тот одобрил. Но уже вечером, накануне выхода газеты в свет, Яковлев осмелился вставить в верстку абзац об опасности национализма и шовинизма. Михаил Сергеевич, увидев в газете этот пассаж, рассердился:
— Не надо было этого делать.
Но никакого развития инцидент не получил.
Кроме журналистов-«известинцев», на участие в подготовке правдинской статьи претендуют и сами «правдисты». Причем именно они, как сказал мне тогдашний член редколлегии и секретарь парткома редакции «Правды» А. В. Черняк, и были главными авторами «отлупа» Нине Андреевой.
13 марта во время обеда в столовой для членов коллегии зам. главного редактора Л. Н. Спиридонов обратился к Черняку:
— Ты видел сегодня «Советскую Россию»?
— Видел.
— Очень жаль, что такая хорошая статья появилась там, а не у нас.
— Мне и самому жаль, — согласился Александр Викентьевич.
А еще через несколько дней тот же Спиридонов срочно вызвал к себе Черняка и ответственного секретаря «Правды» Анатолия Карпычева:
— Мне только что позвонил Кузнецов и дал поручение оперативно подготовить ответ Нине Андреевой, причем с перестроечных позиций.
И Карпычев, и Черняк знали, что Валерий Кузнецов — помощник А. Н. Яковлева и что со Спиридоновым их связывают дружеские отношения. Они в теннис вместе играли, в сауну ходили.
Черняк еще пробовал как-то возражать («надо ли нам ввязываться в это дело?»), однако заместитель главного сразу пресек такие разговоры:
— Это поручение ЦК, и нам следует его незамедлительно выполнить. Вернее — вам.
Рядом со школой, в которой он учился. Крайний слева — «прикрепленный» А. Е. Смирнов. [Из архива С. Метелицы]
Потом в редакцию приехал сам Кузнецов с тезисами будущей статьи, которые ему
