чтобы войска союзников расположились в тех районах Германии, которые были предусмотрены решениями Крымской конференции…
Монтгомери начал было возражать, но тут быстро вмешался Эйзенхауэр.
– Монти, не спорь! Маршал Жуков прав. Тебе надо скорее убираться из Виттенберга, а нам из Тюрингии…»
Серов запомнил дальнейшее немного по-другому: «Когда по Берлину вопрос утрясли, то Жуков, улыбнувшись довольно хитро, сказал Эйзенхауэру:
– А еще какие у Вас, господин генерал, вопросы?
Тот пожал плечами, вернее, наклонил голову набок и говорит:
– Ну, остались мелкие вопросы. Как обеспечить вашими пропусками наших представителей, где будут контрольные пункты и другое.
Жуков тут же проявил свой характер. Он поджал свою нижнюю губу (это он делал, когда сердился) и говорит:
– А у меня важные вопросы есть.
И начал им выкладывать. 1. Когда отведете войска с нашей территории? 2. Отдать приказание, чтобы ничего с территории не вывозили (гражданского предназначения), чтобы оставить все в порядке, не разрушать и т. д.
Эйзенхауэр замялся, начали переговариваться с Монтгомери. Одним словом, пауза произошла. Ну, потом пришли к общему знаменателю, сказали переводчику, что ответить. Тут-то нижняя губа Жукова опять проявилась.
Полковник Пантюхов (адъютант Эйзенхауэра из русских дворян – В.Н.), сидя против Жукова, положил свою правую ногу на левое колено (поза, конечно, не военная), сигара в зубах, и начал переводить. Жуков вскипел и резким голосом говорит Пантюхову:
– Вы, господин полковник, встаньте и потрудитесь вести себя с маршалом Советского Союза вежливо.
Тот смутился, но не понял, в чем его невежливость. Жуков не стерпел, да как зыкнет:
– Сядьте как следует, уберите ногу!
Лишь после этого до Пантюхова дошло, и он встал. Эйзенхауэр и Монтгомери переглянулись, но не знают, в чем дело… Ну, мне эта сцена понравилась. Жуков с достоинством отбил этого дворянчика…
В конце концов, договорились, что в июле могут они приезжать в Берлин. К этому времени союзники „постараются“ вывести свои войска с территории, куда они вошли в ходе войны».
Трумэн зафиксировал с явным недовольством. «5 июня в Берлине командующие четырьмя союзными армиями подписали декларацию о поражении Германии. На этой встрече русские ясно дали понять, что, по их мнению, союзные вооруженные силы должны быть перераспределены в их соответствующие зоны оккупации и что правительственное решение о делимитации этих зон должно быть принято до того, как будет организован Контрольный совет».
Эйзенхауэр по итогам доложил Объединенному комитету начальников штабов, что он считал необходимым пойти навстречу советским властям в обоих поставленных Жуковым вопросах до начала совместной работы по формированию Контрольного совета.
В завершение встречи четырех договорились об ответном визите Жукова в штаб-квартиру объединенных сил западных союзников.
«На мой вопрос, где и когда можно вручить им ордена, – писал Жуков. – Эйзенхауэр и Монтгомери ответили, что просят прибыть к ним во Франкфурт-на-Майне 10 июня… Я позвонил И. В. Сталину и рассказал о претензии Монтгомери и позиции, занятой Эйзенхауэром.
Сталин, рассмеявшись, сказал:
– Надо как-нибудь пригласить Эйзенхауэра в Москву. Я хочу познакомиться с ним».
«После заседания была небольшая закуска с выпивкой, но „союзники“, в том числе и наши, смотрели выжидательно друг на друга, – зафиксировал Серов. – Видимо, это объяснялось тем, что за всю войну первый раз встретились, отсюда и настороженность». Эйзенхауэр этот прием хорошо запомнил: «Затем выяснилось, что маршал Жуков подготовил тщательно продуманный банкет для своих гостей, но я не был готов провести всю ночь в Берлине. Более того, я позволил столь большой группе сопровождать меня в Берлин, и не было никакой возможности позаботиться об их ночлеге в переполненных помещениях, выделенных для нас. Поэтому я сказал Жукову, что мне придется этим же вечером возвращаться во Франкфурт, и довольно рано, чтобы произвести там посадку до наступления темноты. Он попросил меня согласиться на компромисс и зайти в банкетный зал на пару тостов и прослушать две песни в исполнении ансамбля Красной армии. Он обещал мне быстрый проезд через город к аэродрому, сказав, что сам поедет со мной на аэродром и проследит, чтобы не было никаких задержек.
Столь гостеприимный жест маршала в отношении своих союзников вызвал у меня сожаление, что я не могу оставаться здесь дольше. Ансамбль Красной армии замечательно исполнял песни, а банкетный стол был заставлен русскими деликатесами. Перед моим уходом маршал Жуков объявил, что только что получил указание, одобренное генералиссимусом Сталиным, вручить фельдмаршалу Монтгомери и мне русский орден „Победа“ – награду, которую до этого еще не получил ни один иностранец. Маршал спросил, когда я хотел бы провести церемонию вручения этого ордена, и я пригласил его посетить мой штаб во Франкфурте. Он принял приглашение и был доволен, когда Монтгомери тактично заметил, что поскольку в течение всей кампании в Европе он находился под моим командованием, то он тоже хотел бы получить эту награду в моем штабе.
Я сказал Жукову, чтобы он взял с собой на церемонию во Франкфурт ряд своих штабных офицеров и оставался у нас столько, сколько пожелает, а также заверил его, что ему будет оказан теплый прием. Он ответил, что приедет 10 июня и что его будут сопровождать не более десяти штабных офицеров, но остаться он может только на один день».
Об ответном визите рассказывал Серов: «На аэродроме нас встретил почетный караул и смешной шотландский оркестр в юбках, с погонами, а дирижер, лет пятидесяти пяти, шел впереди оркестра и длинным цветным шестом выделывал такие выкрутасы, что дивиться приходилось, как он не выронит из рук палку и как он умудряется в такт ей работать. Когда шла рота почетного караула в красивой цветной форме, Жуков подмигнул и сказал:
– Прилетим, я у себя такую форму придумаю.
С аэродрома мы, сопровождаемые эскортом мотоциклистов, двинулись в объединенный штаб союзников. Это было помещение фирмы Фарбениндустри. Прекрасное, как дворец, хороший сад, красивые девочки в военной форме. При входе в здание нас встретил Эйзенхауэр, а в кабинете у него, куда мы пришли, были Монтгомери и Делатр де Тассиньи. Поздоровались, немного поговорили, и тут Жуков проявил себя военачальником…
– Господа, разрешите приступить к официальной части… Вам зачитаю Указ Президиума Верховного Совета СССР, а затем вручу ордена. Прошу построиться.
Сам поставил Эйзенхауэра и Монтгомери рядом, а за ними Делатр де Тассиньи.
– Прошу внимания.
Вытянувшись по стойке смирно, Жуков читает полностью Указ о награждении Эйзенхауэра. Эйзенхауэр, улыбаясь, благодарит советское правительство. Жуков поздравляет его с наградой, я тоже пожал ему руку. Затем Жуков вручил орденскую грамоту и ленточку.
– Господин маршал, а где носить орденскую ленточку?
Жуков, не задумываясь, отвечает:
– Выше всех орденов. Давайте я Вам приколю.
Прикалывает. Эйзенхауэр
