Читаем без скачивания Россия и Европа- т.2 - Александр Янов

Там же, с. 119.

B.C. Соловьев. Сила любви, М., 1990. с. 48.

В.П. Мещерский. Цит. соч., с. 706.

хотят нашего влияния, нехотят зависеть от нас; они хотят, чтоб мы за них делали черную и трудную работу освобождения, а потом нас прочь... Не думаю, чтобзто было в интересах и выгодах России»}38 Так выглядела утопическая схема Данилевского на практике, причем, повторяю, еще при его жизни и задолго до того, как поднял её на щит авторитетнейший тогда ученый, профессор К.Н. Бестужев-Рюмин, воз- - главлявший кафедру русской истории в Петербургском университете.

Но как же в таком случае понять то странное обстоятельство, < что — вопреки мнению стольких умных людей и главное вопреки реальности — стоял до конца на своем Данилевский? И продолжал во всех изданиях «России и Европы» уверять читателей, что, отка­завшись от создания Славянского союза, Россия неминуемо пре­вратится в «исторический хлам... не оставив по себе живого следа»? И как объяснить, что с конца 1880-х, в эпоху контрреформы и поз­же, книга его оказалась бестселлером и далеко не один Бестужев- Рюмин восторгался его утопической схемой?Ведь выглядит это, право же, как наваждение, как намеренное стремление отвернуться от реальности, забыть о ней, противопоста­вить ей что угодно — мечту, «мифологию», химеру. Но не с тем же ли наваждением имеем мы здесь дело, что заставило французов от­дать в 1851 году Париж маленькому Наполеону — несмотря на то, что ни малейшего шанса вернуть Франции былое величие у него не было? Мне кажется, с тем же самым. Больше того, я не могу объяс­нить популярность схемы Данилевского иначе, нежели властью это­го наваждения, которое назвали мы фантомным наполеоновским

комплексом и которое жгло сердца и автора и его наследников. *

Глава седьмая

Национальная идея ПОСЛСДНве ОТСТуПЛСНИС

в современность в.с.соловьев,

который не раз говорил о принципиальной разни­це между «истинным патриотизмом и национализмом, представля­ющим для народа то же, что эгоизм для индивида»,139 оставил нам пророческую формулу. Она гласит:

Там же, с. 715.

B.C. Соловьев. Цитсоч., с. 57- «Национальное самосознание есть великое дело, но когда самосозна­ние народа переходит в самодовольство, а самодовольство доходит до самообожания, тогда естественный конец для него есть самоу­ничтожение».140

Я назвал эту формулу пророческой потому, что еще за четверть ве­ка до 1917-го она точно описала судьбу тогдашней российской эли­ты, так до конца и не сумевшей освободиться из плена развитого национализма. Начав с национального самодовольства, она и впрямь, как мы знаем, кончила самоуничтожением.

Я назвал это удивительное пророчество лестницей Соловьева. Именно по её ступеням и сходила в свой ад постниколаевская Россия. Нет сомнения, что одним из главных героев этой драмы был Н.Я. Дани­левский. Но о нём чуть позже. Сейчас, поскольку случай экстраорди­нарный, процитирую свой комментарий к соловьевской «лестнице». Сведенный к одному абзацу, звучит он так: «Содержится здесь нечто и впрямь неслыханное. А именно, что в России национальное самосоз­нание, т.е. естественный, как дыхание, патриотизм, любовь к отечеству может оказаться смертельно опасной... Неосмотрительное обращение с нею неминуемо развязывает... цепную реакцию, при которой куль­турная элита страны и сама не замечает происходящих с нею роковых метаморфоз... Опасность в том, что граница между патриотизмом и второй ступенью страшной соловьевской лестницы, национальным самодовольством (или, говоря современным языком, умеренным на­ционализмом) неочевидна, аморфна, размыта. И соскользнуть на неё легче легкого. Но стоит культурной элите страны на ней оказаться, как дальнейшее скольжение к национализму жесткому... „бешеному" ста­новится необратимым. И тогда национальное самоуничтожение... ока­зывается неминуемым».

Напомнил я читателю о «лестнице Соловьева» и этом коммента­рии в связи с атакой сегодняшних наследников Данилевского на од­ного из самых глубоких и честных критиков его теории. В начале 1990-х Ю.С. Пивоварову случилось опубликовать очень подробный и серьезный обзор «Николай Данилевский в русской культуре и в ми­ровой науке». Естественно, не мог он пройти мимо прискорбного, с его точки зрения, обстоятельства, что виднейшие современники Да-

140 B.C. Соловьев. Сочинения в двух томах, М., 1989, т. 1, с. 282.

нилевского, мыслители, историки и поэты сочувствовали его идеям и в большей или меньшей степени с ними солидаризировались. Пиво­варов перечисляет их поименно: «Ф.М. Достоевский и Ф.И. Тютчев, А.Ф. Писемский и А.Н. Майков, К.Н. Леонтьев и Н.Н. Страхов, И.С. Ак­саков и О.Ф. Миллер, К.Н. Бестужев-Рюмин и В.В. Розанов, В.И. Ла- манский и А.А. Потебня».141

Всё совершенная правда. Только вывод, который делает из этого обстоятельства Пивоваров, должен был прозвучать для наследников Данилевского по меньшей мере как оскорбление святыни. «Для меня же, — заключает автор, — подобное отношение к идеям Данилевско­го выдающихся представителей отечественной культуры есть прежде всего свидетельство одной из сущностных болезней „русского духа", проявление одной из трагедий исторической судьбы России».142

После всего, что узнал здесь читатель об идеях Данилевского, нетрудно догадаться, как мог исследователь прийти к столь удруча­ющему выводу, хотя, честно говоря, кажется мне, что он несколько преувеличил значение отзывов о Данилевском его знаменитых со­временников. Я думаю, свидетельствуют они лишь о том, что куль­турная элита тогдашней России находилась вместе с Данилевским на полпути от второй ступени «лестницы Соловьева» (национально­го самодовольства) к третьей (национальному самообожанию). И современники, как пытался я объяснить в своём комментарии, этого не замечали. Они были в плену того же николаевского наваж­дения, действовали на сцене той же исторической драмы, героем которой и стал для них Данилевский.

И самое главное, они понятия не имели, куда ведут страну. Следуя его идеям, ке подозревали о неминуемости финального акта драмы. Господь смилостивился над большинством из этих людей, не дав им дожить до страшной развязки. Недаром же, как гром с ясного неба, обрушилась она на тех немногих, кто дожил. Невозможно передать их ужас и растерянность перед лицом этой развязки. Вспомните хотя бы отчаяние одного из этих немногих В.В. Розанова: «Русь слиняла в два дня, самое большее в три... Что же осталось-то? Странным образом, ничего». «С Россией кончено», — вторил ему Максимилиан Волошин.

«Мир России», 1992, № 1, с. 211.

Ни на минуту не усомнились они, что не ждет отныне Россию ничего, кроме «перегнивания в исторический хлам». Так учил Данилевский.

Короче говоря, отношение к идеям Данилевского выдающихся представителей отечественной культуры, говоря словами Пивова- рова, несомненно было симптомом болезни. Только я не назвал бы её «сущностной болезнью русского духа» (что было бы не диагно­зом, а приговором), скорее, фантомным наполеоновским комплек­сом. Спору нет, это тяжелая болезнь: Россия и по сей день, как мы видим, от неё не излечилась. Свидетельством тому хотя бы яростная атака на Пивоварова, предпринятая наследниками Данилевского.Один из них, например, обвинил его ни больше ни меньше, как в антипатриотизме. Нет, так прямо он не сказал и в русофобы оппо­нента не записал, но ясно дал понять публике, что не наш это чело­век. Вот послушайте: «Ю.С. Пивоваров не приемлет цвет русской культуры, именно всех, кто наиболее талантливо выражал русское национальное самосознание».143 Или того пуще: «Автор хотел бы видеть русского человека без его национального самосознания».144

В. П. Валуев. Цит. соч., с. 285.

Там же.

Меньше всего, согласитесь, напоминают эти обвинения академи­ческую дискуссию. Похоже скорее на донос «высокопоставленным сотрудникам». И подумать только, что Соловьев объяснил эту остер­венелость еще 120 лет назад! Конечно же, человек, соскользнувший на вторую ступень его «лестницы», тотчас и перестает понимать, чем, собственно, отличается национальное самосознание от национализ­ма. Перестает потому, что не допускает национальной самокритики. Именно это, надо полагать, и случилось с современниками Данилев­ского, которых перечислил Юрий Сергеевич Пивоваров.

Глава седьмая Национальная идея

Почему

Данилевскии? Остается последний

вопрос: почему именно лицо Данилевского обре­ла Национальная идея постниколаевской России, а не, допустим, его главного конкурента И.С. Аксакова, тогдашнего вождя славяно­филов, ратовавшего за Славянский союз и за водружение креста на Св. Софии ничуть не менее страстно, чем Данилевский? Почему не на сочинениях Аксакова воспитывалось целое поколение российской элиты (включая не только тех, кого перечислил Пивоваров, но и по­следнего императора), а на идеях Данилевского? Ведь именно Акса­ков был главным героем того, что князь Мещерский назвал «славян­ским пожаром» 1876 года: «В Москве народным диктатором стал Иван Сергеевич Аксаков, взявший в свои руки всё дело славянского движе­ния, а в Петербурге его единоличную роль, действительно всемогу­щую, исполнял славянский комитет». И именно благодаря усилиям Ак­сакова «к концу лета всё в России было отставлено на второй план и только один славянский вопрос завладел всеми до такой степени, что не было уголка в России, где бы не горел славянский вопрос».145