Чака погрузился в горестные раздумья. Он все время «щипал себя» (зулусское выражение, означающее «упрекать себя») за то, что не добыл вовремя «эликсир жизни». В этом он винил также и белых, которым следовало позаботиться о том, чтобы суда их заходили почаще, или же ускорить строительство нового судна из остатков разбившейся «Мэри».
— Я завоевал весь мир, но потерял мать, — стонал он. — Горькое алоэ заполнило мне рот, я утратил всякий вкус к жизни.
Чака ненавидел всех, кто но выказывал самого глубокого огорчения, всех, за исключением этих странных европейцев, у которых свои обычаи. Он приказал отрядам воинов обойти всю страну и убить тех, кто не соблюдал траур и не послал на могилу Нанди «венка» в виде скота для жертвоприношений. В том, что убийства не прекращались, Фин обвиняет местных вождей.
Чака впал в глубокую грусть и, видимо, потерял всякий интерес к делам управления. Этим воспользовались многие карьеристы. Стоило им намекнуть, что такой-то не проявил горя, и Чака неизменно, если только речь не шла о его испытанном друге или прославленном храбреце, указывал на него пальцем либо кивал. Это означало смертный приговор бедняге.
Чака не искал утешения в пиве, но чувствовал сильное влечение к Пампате. Одна она, кажется, могла помешать его безумному горю превратиться в неудержимую манию убийства. Незадолго до смерти Нанди Чака назначил Пампату командиром вновь сформированного женского полка, самого многочисленного из всех. Полк этот получил название «У-Нгисимаан» («Англичанин») в честь новых друзей Чаки. Привязанность короля к Пампате стала сильнее, чем когда-либо. Нгомаан и Мдлака, так же как и Пампата, старались использовать свое влияние на Чаку, чтобы сдерживать его, но попасться королю на глаза было не менее опасно, чем оказаться поблизости от голодного льва-людоеда.
В числе других странностей у Чаки появилась привычка есть лежа на животе. Вожди и придворные должны были следовать его примеру. Всякого, кто кашлянет или чихнет во время еды, король все тем же роковым кивком головы отправлял на казнь, ибо «нельзя тревожить льва во время еды».
Однажды клеветники донесли, что небольшой клан Мфекаан не проявил должного сочувствия горю короля; Чака тут же отдал приказ уничтожить его. Тогда Нгомаан напомнил ему об одном незначительном случае из той поры, когда Чака был лишь рядовым воином в армии Дингисвайо: одна девушка из клана Мфекаан, жившая в краале вождя Мзингели, настояла на том, чтобы Чака сидел в хижине на циновке а не на голой земле, и кормила его, когда он был голоден. Чака тут же отменил приказ об истреблении клана Мфекаан и вместо этого велел казнить доносчиков.
Чака теперь часто жаловался, что в сновидениях ему является покойный приемный отец его Мбийя. Старик обычно плакал и говорил Чаке, что, несмотря на казни, в стране остаются еще колдуны, убившие Нанди. Колдуны эти — женщины, которых Мбийя указывал прямо или намеками.
Вскоре после этого к Чаке привели шесть несчастных женщин, и Чака обвинил их в том, что они вызвали смерть Нанди. Иначе с чего бы она умерла, когда незадолго до этого он оставил ее здоровой и невредимой? Придя в страшную ярость, он приказал связать им руки за спиной, плотно обмотать их тела травой, которой обычно кроют крыши, поджечь ее и гнать женщин против ветра. Несчастные живые факелы бежали со страшными воплями, пока в изнеможении не падали на землю. Когда огонь пожрал траву, палачи размозжили им черепа.
После трех (иные говорят — двух) месяцев глубокого траура по Нанди страна пришла в плачевное состояние. Поля заросли сорняками. Люди недоедали, так как один из основных продуктов питания зулусов — молоко — сразу же после дойки коров приходилось выливать на землю.
Самые смелые и умные из подданных Чаки начали возмущаться: зулусы были народом дисциплинированным, но не угодливым. Некто Гала из клана Бийела решил покончить с тиранией. Взяв палицу, он отправился в Булавайо и, подойдя к внутренней ограде королевского крааля, закричал:
— Эй, король, ты погубил свою страну. Кем ты собираешься править? Или думаешь создать новый народ? Неужели все должны умереть только потому, что умерла твоя мать? Сензангакона тоже умер. Но никто тогда не делал того, что сейчас делаешь ты. И твой дед Джама тоже умер. Но и тогда ничего такого не делалось. Ты погубил свою страну. В ней поселятся другие короли, ибо твои люди помрут с голоду. Никто не пропалывает поля, никто не доит коров. Их будут доить те короли, которые станут обрабатывать твою землю. Потому что твой народ больше не ест, женщины не беременеют, скот остается недоенным. Что до меня, о король, то я скажу тебе: «Ты так же мертв, как твоя мать. Положи камень в свой желудок (возьми себя в руки, приободрись). Это не первый случай, когда в стране зулусов кто-то умирает».
Чака сбросил с себя оцепенение, созвал советников и стал укорять их:
— Какой с вас толк? Разве вы говорили мне, чтобы я положил камень в желудок?
Гале же он подарил несколько голов жирного скота в благодарность за хороший совет. Кроме того, он разрешил Гале и его взрослым домочадцам надеть головное кольцо. Эта льгота означала освобождение от действительной военной службы с правом жениться и обычно предоставлялась только особо отличившимся полкам и их командирам.
Таким образом, лед озлобленности Чаки наконец треснул и затем быстро начал таять. Король отменил стеснительные запреты на питание, что автоматически открыло шлюзы целому потоку даров, хлынувшему в казну Чаки со всех концов его страны.
Однако Чака продолжал горевать. Призрак приемного отца — Мбийи — продолжал тревожить его сон. Теперь Мбийя предупреждал его о том, что все женщины гарема обманывают его. И он задал вопрос:
— Что мне делать с этими гнусными развратницами?
— Убей их, — ответили советники.
Король удалился из своего крааля, но вскоре тайно вернулся и приказал страже оцепить гарем. На месте преступления было застигнуто восемьдесять пять воинов со своими избранницами. Некоторых мужчин до смерти забили палками. Других удушили вместе с женщинами. На этот раз народ поддерживал Чаку, ибо закон наказывает супружескую измену смертью.
Зато другая бойня вызвала, вероятно, больше ужаса, чем одобрения. Некоторые из младших у-диби, находившиеся при дворе, стали подглядывать, когда король ласкал девиц в своей хижине. Их предупредили, что такие поступки караются смертью, но виновные всякий раз ускользали от стражи, смешавшись с толпой друзей. Об этом доложили королю.
— Убейте их всех, — сказал Чака, — всех до одного, и тогда я обрету покой, а смерть их послужит уроком другим. Мальчикам размозжили черепа.
