– Прежде пусть поспят в амбаре! – пообещал Адам. – Я собираюсь в ближайшие несколько дней всю тебя подчинить себе.
– Эта комната мне кажется удивительно знакомой, – пошутила Таня в первую брачную ночь, ложась в кровать Адама.
– Как и леди в моей постели, – продолжил ее мысль Адам.
Таня посмотрела на него, делая вид, что возмущена:
– Я надеюсь на это, сэр.
Шутливым тоном Адам продолжал иронизировать:
– Если бы ты перестала постоянно менять свой облик, это, возможно, помогло бы. Ты понимаешь, что до сегодняшнего дня я занимался с тобой любовью как со своей рабыней, женщиной, мисс Таней Мартин, моей невестой, а сейчас, наконец, миссис Адам Сэведж?
Таня улыбнулась.
– Миссис Адам Сэведж, Таня Сэведж, – смаковала она эти слова, а потом кивнула: – Да, мне нравится. Так красиво звучит. Как звон кольца. Как ты думаешь?
– Абсолютно, – согласился он. – Кстати, ты ничего не сказала о том, понравилось ли тебе обручальное кольцо.
Лицо Тани засветилось, когда она посмотрела на золотое обручальное кольцо на своем пальце. Обрамленные в оправу из чистого золота медные и серебряные полоски перекрещивались, образуя индейский орнамент.
– О, Адам! Оно великолепно! Я никогда не ожидала, что вещь может быть такой уникальной!
– Я хотел нечто такое, что символизировало бы два стиля жизни. Оно было сделано специально для тебя.
Таня наклонилась, чтобы поцеловать его.
– Спасибо. Мне оно нравится. Я люблю тебя!
Поцелуй благодарности в ночь пылкой и нежной любви. Адам легко превращался из белого владельца ранчо в чейинского вождя, а Таня следовала его тропой. Сегодня он по традиции взял ее своей невестой, на глазах у всего мира сделал ее своей по закону. Но в их сердцах и мыслях они оставались мужем и женой почти три года, с того момента, как состоялась чейинская брачная церемония.
Сегодня ночью он был и женихом, и мужем, белым и индейцем, порой нежным, а порой требовательным. Таня подхватывала это настроение, довольная тем, что ей не приходится в брачную ночь трястись от страха, как девственнице. Ее руки с готовностью и со знанием дела искали его тело, и она упивалась его пылкой любовью.
Сейчас они заново открывали друг друга для себя, повторяли уже данные клятвы и вверяли друг другу свои жизни. В уединенности тускло освещенной комнаты Таня снова подчинялась его превосходству, искусному дикарю, в роли которого она привыкла представлять Пантеру.
Зная, что их отношения теперь будут уважаемы всеми, они позволили себе расслабиться и предаться старым знакомым приемам. Опять Таня дрожала, слыша, как он шепчет ей на ухо слова любви по-чейински. Она так же легко вернулась к своему образу Дикой Кошки, как и Адам стал Пантерой. Он вел ее за собой, а она следовала за ним, он командовал, а она игриво подчинялась, предвкушая награду за свое послушание.
Всю ночь они посещали чудесную страну экстаза, куда можно попасть только любящим. Руки и губы Адама безошибочно находили самые чувствительные уголки ее тела, и Таня отзывалась на его эротические прикосновения, возвращая удовольствие собственными интенсивными набегами. Она гладила кончиками пальцев его разгоряченную кожу, лаская, двигаясь на ощупь. За каждый стон наслаждения, который Адам вызывал в ней, она платила ласками, от которых Адам тоже стонал.
Слабая и дрожащая, Таня лежала в его объятиях, а Адам крепко прижимал ее к своему стучащему сердцу. Поднявшись на вершину страсти, она вскрикнула, но ее крик слился с его голосом. Спускаясь с облаков на залитую солнцем землю, где воздух был так чист, они чувствовали боль в легких. Потом, лишившись дара речи, они лежали, прижимаясь друг к другу, пресыщенные любовью; их дыхание смешалось, конечности сплелись, сердца навсегда слились в неразрывное целое.
На два дня они отстранились от всего мира.
Джулия и Роберто тоже появились на ранчо, но и они, как и Таня с Адамом, не попадались на глаза. Ракель даже не знала, находятся ли они в доме. Она больше общалась с привидениями: еда исчезала за закрытыми дверями, а грязная посуда появлялась в холле, и ее относили на кухню.
После того как раздражение, связанное с поступком Роберто, поостыло и все закончилось хорошо, Ракель не могла больше сердиться на него. Она вызвалась объяснить причину его скоропалительной женитьбы его родителям, живущим в Санта-Фе.
В те редкие минуты, когда Таня и Адам не занимались любовью, не ели и не спали, они строили планы возвращения в чейинскую деревню. Они составили список необходимых продуктов и всего остального и решили, что нужно сделать до того, как они уедут.
Именно тогда Адам подарил Тане свадебный подарок. У Тани захватило дух, когда Адам развернул сверток и извлек оттуда прекрасно сшитое и разукрашенное платье из кожи. Ее золотистые глаза сделались огромными и блестели от слез.
– О, Пантера, – вздохнула она и провела рукой по мягкому материалу.
Вытаскивая пару подходящих к платью мокасин, он улыбнулся, видя, как она от восхищения чуть не лишилась дара речи.
– Застенчивая Лань и Утиная Походка сделали все это к твоему возвращению. Они настояли на этом, сказав, что те вещи, которые ты захватила с собой, уже превратились в лохмотья, и они уверены, что ты не захочешь возвращаться в деревню в одежде белой женщины.
Прижимая к себе платье, Таня потерлась щекой о мягкую кожу и кивнула:
– Они правы, но я этого никак не ожидала. Я поражаюсь, что, несмотря на тяжелый труд, связанный с восстановлением деревни, несмотря на голод, им хватило времени и сил приготовить для меня одежду. Их забота трогает меня до слез.
– Ты – их сестра, – просто ответил Адам.
– У меня тоже кое-что есть для тебя, – сказала она ему, роясь в маленькой сумке, которую она уже упаковала. – До настоящего момента я забыла об этом.
Она протянула ему тонкий чехол длиной примерно в один фут. Внутри он обнаружил блестящий новый охотничий нож. Его глаза засветились, когда он вытащил нож из футляра и рассмотрел прекрасную работу мастера. Лезвие ножа было сделано из отличной закаленной стали и заточено до остроты бритвы. Ручка была вырезана из настоящего дуба и отполирована до блеска, что говорило о долгой работе и искусстве мастера. Нож прекрасно лежал на кончиках его пальцев, а когда он обхватил пальцами рукоятку, она отлично ему подошла.
Выражение его лица было наградой для Тани, а его слова благодарности – лучшей премией.
– Спасибо тебе, Маленькая Дикая Кошка, – прошептал он и посмотрел на нее светящимися глазами. – Это прекрасный нож.
В эти слова он вложил огромный смысл и гордость за то, что его женщина преподнесла ему такой уникальный подарок.
