Я натянул выложенную стопкой на деревянной скамейке одежду. Белье, фуфайку светло- серого цвета и тёмные свободные брюки. По крайней мере, не полосатая роба. Очередной коридор, навевающий уныние.
Небольшая комната, большую часть которой занимал длинный, узкий стол с парой стульев с деревянными сиденьями. Кирпичная кладка, выкрашенная синей краской, облупившейся кое-где по углам.
В дверь прошёл мужчина с квадратным лицом и седым бобриком волос, которого я видел в зале для казни. Загадочно улыбнувшись, он водрузил на стол внушительного размера кейс, щёлкнул замками, вытащил пару папок. Удобно устроившись на стуле, объявил:
— Могу вас поздравить, мистер Стэнли. Мы победили. Губернатор удовлетворил наше прошение об отстрочке казни.
Звучало столь пафосно, словно он объявил, что мне присвоено звание героя Советского союза. Посмертно. Захотелось выдать взамен нечто саркастическое. Сказать, что хочу быть похороненным в кремлёвской стене или на худой конец на Новодевичьем кладбище, но обязательно на главной аллее. И чтобы памятник был из каррарского мрамора. Не обратив никакого внимания на мою кислую физиономию, он радостно продолжил:
— Представьте себе, это не все. Губернатор объявил о помиловании, заменив смертную казнь пожизненным заключением.
— Ну, это просто здорово, — мрачно буркнул я, не удержавшись.
— Поверьте, для вас, в вашем положении это подарок судьбы. Кроме того, в деле появились новые улики. Не могу гарантировать, что они помогут добиться оправдания, но, возможно, существенно снизят срок.
Замечательно. Я проведу в этой дыре, отбывая срок за чужую провинность не всю жизнь, а только часть.
— Я прекрасно осознаю, как вам тяжело, — продолжил он участливо, скрестив руки перед собой. — Но такая удача представляется нечасто. Вы остались живы после двух ударов электротока. Губернатор внял, наконец, нашим просьбам, подарив вам жизнь.
Забавно, почему губернатор подарил мне жизнь, которую мерзкие сволочи пытались отнять самым мучительным способом? Продолжить эту игру, или все-таки сказать, что понятия не имею, как оказался здесь, под совершенно незнакомым мне именем с чужим телом. Кроме того, фразы, которые я слышал, доходили до моего мозга с трудом, словно между ними и образами находилась стена.
— Знаете, — осторожно начал я. — После того, как через меня пропустили ток, у меня начались провалы в памяти. Вы не напомните мне некоторые вещи?
— Безусловно, все, что угодно. Я вас слушаю.
— К примеру, я хотел бы знать, кто вы такой и как вас зовут.
У него вытянулось лицо, но тут же взяв себя в руки, он спокойно ответил:
— Я ваш адвокат, Чарльз Дэвис. Веду ваше дело.
— Понятно, мистер Дэвис. Напомните мне, пожалуйста, в чем оно состоит.
Дэвис потёр переносицу пальцем, как будто хотел насадить туда пенсе.
— Что конкретно вас интересует?
— Мистер Дэвис, представьте себе, будто перед вами совершенно другой человек и расскажите все сначала. За что меня осудили, в чем состояло обвинение. Всё. Я не помню ничего.
— Ничего? Ни ареста, ни процесса? — удивился он. — Хорошо. Я расскажу суть обвинения. В Бруклине, в здание на углу восточной 98-й улицы и Черч авеню располагалась лаборатория компании «Джонс & Джонс». Рядом с корпусом университета Брукдейла. Там произошла утечка бытового газа, за которым последовал взрыв. Возникший пожар уничтожил лабораторию, часть здания. Расследование показало, что утечка произошла из-за подпиленной в подвале газовой трубы.
Бруклин? Кажется, это район Нью-Йорка. Но какое отношение Нью-Йорк имеет ко мне, журналисту из Москвы?! Нет, это действительно сон.
— Бруклин вы сказали? — перебил я, не выдержав всех названий, которые не умещались в моей раскалывающейся от боли голове. — Ну, а я тут при чем?
— Вы собирали компрометирующий материал на компанию Ллойда Джонса. Написали об этом статью, которая была опубликована в журнале «Новое время», — он рассказывал спокойно, без всякого раздражения или нетерпения. В его словах не ощущалось надменности, превосходства. Лишь чуть заметное удивление. — Где вы работали. Компания Джонса подала в суд на ваш журнал, выиграла дело. Суд постановил, что ваша статья нарушает корпоративные интересы. Присудил огромный штраф редакции. Наложил запрет на любую негативную информацию о компании. Через неделю в лаборатории Джонса произошёл взрыв. Обвинение доказало, что у вас был мотив. Вы хотели отомстить.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Все это выглядело, как дешёвый розыгрыш. Я выслушаю весь этот бред про взрыв, соглашусь, что сделал я. Потом падут стены этого дурацкого помещения, которые представляют собой декорации, выйдет толпа моих друзей-дебилов. Они будут ржать над тем, как замечательно меня разыграли. Наверно, в этот момент я потеряю всех моих друзей.
Может быть, это новое задание от моего редактора? Внедриться в американское общество, попасть в тюрьму, чтобы написать цикл статей? И я просто забыл? Перед мысленным взором всплыло отражение в зеркале, чужая анатомия. Когда я работал «под прикрытием» в поисках материала, часто менял цвет волос, отращивал бороду или усы. Но отдавать на растерзание важную часть моего тела и полностью изменять внешность я не планировал.
— Разрешите мне посмотреть материалы подробнее? — попросил я, наконец.
— Да-да, конечно, — дружелюбно отозвался он, выкладывая передо мной толстую папку. — С вашего разрешения продолжу. Около подпиленной трубы были найдены остатки взрывного устройства. Радиоустройства.
— Логично, — отозвался я. — Хотя достаточно было звонка мобильника.
Он сощурился, подняв одну бровь. Что вызвало столь сильное удивление, я не понял.
Открыв папку, я углубился в изучение. Черно-белые фотографии развороченных внутренностей подвала, рухнувшая часть фасада. Пожарники, поливающие руины водой из брандспойтов. Все отдавало архаичностью. Я замер, заметив несколько фотографий обгоревших трупов.
— Погибли люди? — вырвалось у меня.
— Увы. Это главное. Погибло пять человек, семь было ранено. Если бы не жертвы, вы бы отделались максимум пятью годами. Но жертвы, сами понимаете.
Не могу привыкнуть к виду мёртвых тел. Хотя бывал на месте происшествий много раз. Для большинства людей вид погибших проходит бесследно для психики. Даже любопытно стать свидетелем. Поэтому СМИ с таким кровожадным наслаждением смакуют очередной теракт, вынося на первые полосы фотографии изуродованных тел. Думаю, дали им возможность, они бы сами организовывали подобные трагедии. У большинства журналистов атрофируется жалость и совесть. Они становятся циниками. Поэтому я ушёл из центрального, популярного издания в маленький журнальчик «Паранормальные новости». Скептиком я был всегда, циником стать не смог.
В детстве и юности мне часто снились вещие сны. Предвестники катастроф. Я видел в фантастической форме какое-то происшествие, а проснувшись утром, убеждался, что катастрофа действительно произошла. Бессмысленная способность. Зачем нужны предсказания ясновидцев, если они не могут предотвратить трагедию.
Один сон я особенно запомнил. В жаркий, летний день я шёл мимо длинной череды домов с витринами, за которыми сидели люди. Именно люди. Они сидели, как манекены, застыв навеки, но я знал, что это мёртвые люди. Утром я прочёл в газетах о взорванном на улице Гурьянова доме. Мерзавцы целый месяц завозили в подвал гексоген под видом сахара. И наша доблестная милиция помогала им. Погибло около ста человек.
Пять человек — не сто. Но какое имеет значение количество? Какой мстительностью и безжалостностью надо обладать, чтобы пойти на такое? Но может Стэнли не делал этого? Откуда мне знать?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— А как это дело связали со мной? — поинтересовался я. — У меня не было алиби?
— Алиби на момент взрыва было. Но обвинение доказало, что у вас был сообщник, который привёл в действие взрывное устройство.
— Сообщник? Его тоже приговорили к смертной казни?
Адвокат покачал отрицательно головой. Твою мать! Американское правосудие. Человек, который возможно убил людей, остался безнаказанным.
