Я взял такси на вокзале; я втащил чемодан по лестнице.
— Но как же… но как же ты изменился…
— Изменился?..
— Но как…
И так странно, я помню, было снова ходить по этим, отчасти неописуемым, отчасти уже описанным мною улицам, узнавая, не узнавая их более, мимо этих домов.
Я позвонил Соне; я позвонил Алексею Ивановичу.
Он за два дня прочитал мою рукопись; он спросил меня, я помню, похоже ли: похоже ли получившееся на то, что когда-то мне виделось; я сказал, конечно, что нет, совсем непохоже.
— Ну и… что теперь? — спросил он.
— После романа?
— После романа.
— Нет, я не знаю. Вообще… есть ведь и другие города, другие земли, — сказал я. — Посмотрим… поддаются ли они описанию…
Соня же, с которой встретились мы на бульваре, сказала мне, что… она так и думала, и что, конечно, мне здесь уже… нечего делать. Макс, кстати, тоже так думает.
Макс?
Вот именно: Макс.
Я не спросил ее, где он теперь. Я знал, где он.
И мы прошли, я помню, бульвар целиком… с его, все той же, в бесконечную даль уходящей аллеей… и свернули, я помню, в один, и в другой переулок, и простившись с нею, я еще долго смотрел ей вслед, еще очень долго видел ее; обернувшись и помахав мне рукою, исчезла она, наконец, на каком-то, уже осеннем углу.
Я доехал на метро до вокзала; поезда, электрички стояли там так же, вполне неподвижно, у никаким снегом не заметенных, конечно, перронов, с редкими желтыми листьями на отчасти мокром, после ночного дождя, отчасти уже просыхавшем, я помню, асфальте. И так же медленно шел этот поезд, последний в моей истории, так же медленно, от станции к станции; и за окнами проплывали, конечно, дома, и все те же заборы, и какие-то, наверное, склады, и далекие крыши, и затем уже лес, и поле, и перелесок, изгиб дороги, шлагбаум. И вдруг опять пошел дождь, и косыми каплями побежал по стеклу, и закончился. И уже из тамбура, сквозь узкое, в подтеках и копоти, дверное оконце увидел я, разумеется, магазин, и дорожку, к нему ведущую, и деревья вокруг него… и поезд остановился, и двери открылись… и вот, значит, после шума, движенья, мельканья, в тишине, со всех сторон меня обступившей, эта станция, желто-зеленая, уже осенняя, еще, в общем, летняя, с ее, все той же, на противоположной платформе, назад и набок завалившейся по-прежнему кассой, часами и минутною стрелкою, мелкими лужами в углубленьях асфальта, каплями дождя на перилах, на листьях и ветках, все та же. И я стоял на ней, выброшенный откуда-то и брошенный, конечно, куда-то… в последний раз, может быть, и в самый последний… и были ступени, разумеется, лестницы, вполне стоптанные, как оказалось… и пахло влагой, и пахло травою… и еще пытаясь, может быть, что-то, и даже все, в последний раз, вспомнить, шел я, все дальше и дальше, мимо этих, так знакомых, как никакие другие, где бы я впоследствии ни оказался и что бы ни случилось со мною, никогда уже мне знакомы не будут, домов, мимо этих заборов, вон той канавы, вот этой крапивы, и как только вышел на ту, нашу улицу, увидел его: его, Макса.
Он вышел, в свою очередь, из лесу; он шел домой, по всей вероятности; он прошел уже, я это видел, тот дом, где сам я когда-то жил; он шел, значит, так же, как я шел в то утро; и я, значит, так же, как он; он заметил меня, разумеется; но: медленно, но так же медленно шли мы навстречу друг другу, с каждым шагом все ближе, и так же медленно падал, конечно, какой-то, сорвавшийся с дерева лист, мокрый, желтый, первый, последний, так медленно, что казалось, ему вообще не долететь никогда до земли, кружился, падал, снова кружился, и он, Макс, то вынимая, то снова засовывая руки в карманы, смотрел, конечно, по сторонам, на меня, и уже совсем близко была та калитка, в которую свернул он когда-то, и ветви яблонь, нависавшие над забором, и откуда-то оттуда, из яблонь, послышался вдруг щебет какой-то, нет, невидимой птицы, и больше ничего я не слышал, свои собственные шаги, ничего, и так, значит, шли мы, с каждым шагом все ближе, так же и так же медленно, еще и еще раз, как шли тогда, в то первое утро, и значит так же, думаю я теперь, в моем теперешнем теперь, здешнем здесь, как движется вот эта, вот эта, уже последняя и самая последняя… неужели я допишу ее… вот сейчас… фраза, как двигалась… как все еще движется моя и наша, со всеми ее… я вспоминал их, пока не поздно… вспоминаю их, в последний раз… поворотами, событиями, персонажами, встречами, поездами и станциями, улицами, домами, сугробами, облаками и листьями, зимами, осенями, веснами, будущим и прошлым, история, приближаясь к концу, до конца, бесконечно.
