Обе эти хроники сообщают драгоценные данные для освещения событий, слабо намеченных греческими писателями, в особенности по отношению к славянской истории. Ограничиваясь здесь ближайше лишь движением славян на Солунь, мы отметим для последних годов VI в. следующее место из хроники Иоанна из Никиу: «По отношению к Римской империи есть известия, что короли того времени с варварами, чуждыми народами и жителями Иллирика опустошали христианские города и уводили в плен жителей. Была пощажена только Солунь, благодаря крепости своих стен и Божиему покровительству; варварским народам не удалось овладеть этим городом, хотя вся (окрестная) область была опустошена» [256]. По отношению к тем же годам в хронике Михаила Сирийца можно найти чрезвычайно важные известия, характеризующие положение дел на Балканском полуострове. «Жестокая вражда, — говорится здесь, — между римлянами и персами продолжалась 20 лет. Римляне снова были стеснены проклятыми варварами с нечесаными волосами, которых называют аварами и которые двинулись с отдаленного Востока, а также славянским народом, жившим на Западе, и другими народами, называемыми лангобарды. Они осаждали римские города и крепости и говорили жителям: выходите, сейте и собирайте жатву, мы возьмем у вас в дань только половину. Если бы император не сделал защиты поблизости Адрианополя, они уже стали бы домогаться самой столицы. Император и его войска дрожали от страха пред этими варварами. Целая армия была послана к Внешней стене, отстоящей от столицы на 60 миль. В войско принуждены были записывать даже лиц, принадлежащих к клиру. Переписчики были разосланы по разным местам набирать людей в военную службу. Они сделали много зла и причинили большие бедствия: отнимали у родителей детей и разоряли страну, отбирая лошадей, быков и даже кур» [257].
Рядом с приведенными известиями восточных писателей, которые в живых красках описывают отчаянное положение дел на Балканском полуострове и не оставляют никаких сомнений о том, что в конце VI в. славяне уже осели на полуострове и действительно распоряжались на нем как хозяева, мы не можем более считать преувеличенными или малодостоверными те сведения византийских писателей относительно характера славянской иммиграции, которые касаются Греции, Фессалии и островов. И прежде всего следует здесь напомнить превосходное место схоластика Евагрия, который в своей церковной истории говорит о событиях занимающей нас эпохи (588–589): «Авары, дважды прошедши до так называемой Длинной стены, завладели Сингидоном (ныне Белград) и Анхиалом, захватили и поработили всю Елладу и другие города и крепости, все предавая убийству и огню, так как войска были отведены на восток» [258].
Сказание о чудесах св. Димитрия (вторая легенда) разделено на VI глав. Кроме новых данных о нападениях на Солунь вторая легенда в особенности отличается любопытными фактами бытового и культурного характера, сообщая интересный материал о культурных отношениях, создавшихся после иммиграции славян. Относительно хронологии каждого отдельного события возможны еще споры, но в общем не подлежит сомнению, что во второй легенде идет речь о фактах славянской оккупации, относящейся к первой половине VII в. — из эпохи Ираклия.
Здесь мы остановимся в изложении фактов славянской истории. До первой четверти VII в. она представляет некоторую последовательность и до известной степени систематичность и закономерное поступание вперед. Как самостоятельные походы славян, так и последующие их вторжения в союзе с аварами направлены к двум ясно выраженным целям — к завладению Балканским полуостровом и к господству на Эгейском море и островах. В самом конце VI в. обе эти цели были осуществлены, славяне владели уже флотом, делали набеги на приморские города и на острова и затрудняли сношения столицы на Мраморном море и Эллиспонте, имели прочную оседлость в Фессалии и Греции, несколько раз пытались овладеть Солунью. Все это реальные факты, засвидетельствованные не зависимыми один от другого писателями, жившими и писавшими в разных местах. Естественно возбуждаются вопросы, почему же славяне не удержали так успешно занятого чрезвычайно выгодного положения; почему первая четверть VII в. полагает резкую границу между предыдущими и последующими фактами в славянской истории? К разъяснению этих роковых вопросов мы возвратимся при изложении событий царствования Ираклия.
Глава IV
Юго-восточная и южная границы Империи. Персидские войны. Сферы влияния в Аравии. Египет и христианская миссия на границах Абиссинии
Две обширнейшие монархии в тогдашнем мире — Персия и Византия — имели всегдашние поводы к сношениям между собой не только вследствие соседства на громадном протяжении от Кавказских гор до Евфрата, но и по многим другим причинам, коренящимся в этнографических и экономических условиях того и другого государства. Уже то обстоятельство, что на восточной границе так же, как и на северо-западной, не было твердых и неизменных границ и что разные незначительные и малокультурные народы, подвергаясь то византийскому, то персидскому влиянию, меняли, смотря по обстоятельствам, свою политику и переходили то на сторону православного царя, то персидского, — уже это не могло не возбуждать постоянных недоразумений между двумя империями. Кроме того, отдаленность восточной границы и сопряженные с этим трудности в содержании на Евфрате и у подошвы Кавказа значительного войска и провианта побуждали империю искать союзников или наемников между мелкими князьями и начальниками кочевых племен и доверять им защиту своих отдаленных границ.
Главной опорой византийской власти на востоке была Армения, разделенная, впрочем, на персидскую и византийскую половины и имевшая в Малой Армении укрепленный город Феодосиополь близ нынешнего Эрзерума. На юге в Месопотамии более значительный гарнизон содержался в крепости Дара, или Анастасиополь, построенной на самой границе с Персией, близ Нисиби. Далее на юг спокойствие Сирии зависело от положения, в каком находились к империи полудикие племена, бродившие в пустыне между Пальмирой и Дамаском. Кавказские горы составляли естественную защиту империи против неожиданных вторжений. Наблюдение за кавказскими проходами лежало на Персии, которая за это пользовалась от империи ежегодными денежными взносами.
Современником Юстиниана на персидском престоле был не менее первого известный в истории сын Кабада, Хосрой Нуширван, царствовавший 48 лет [259]. Хотя заключенный между Персией и Византией 30-летний мир был неоднократно нарушаем, но до конца царствования Юстина формального разрыва не наступало. Юстиниан в начале 528 г. отдал приказание тогдашнему начальнику гарнизона в Даре Велисарию приступить к построению на персидской границе другой крепости поблизости от Нисиби, в местности Миндон. Т. к. военное значение Дары подвергается сомнению с точки зрения военного искусства (см. выше), то легко понять беспокойство со стороны персов, которые увидели в этом явно враждебные намерения. Престарелый Кабад послал в Месопотамию большой отряд с поручением воспрепятствовать строению крепости. В происшедшей битве персы нанесли Велисарию сильное поражение и почти уничтожили бывший под его командой отряд, постройка крепости была оставлена, и выбранное для крепости место перешло в руки персов. Юстиниан, очевидно, составивший уже определенный план для ведения войны на Востоке, поручил командование восточными войсками Велисарию и дал ему значительные военные силы, собранные в европейских провинциях и состоявшие большею частью из иноземных дружин.
В 530 г. под Дарой снова встретились персидские и византийские войска. Мы имеем прекрасное описание происшедшего здесь сражения, принадлежащее очевидцу, историку Прокопию, который при этом упоминается в первый раз в качестве секретаря и доверенного лица Велисария: «Персы состояли под начальством Пероза, достоинством миррана. Он послал сказать Велисарию, чтоб была готова баня, потому что на другой день он намерен в ней мыться. С восходом солнца римляне увидели идущего на них неприятеля и построились следующим образом: Вуза с многочисленною конницей и Фара, родом герул, с 300 своих единоплеменников заняли край левого прямого рва, состоящего под валом и простиравшегося до холма, который тут возвышается. Влево от них вне рва… стояли Суника и Эгак, родом массагеты, с 600 конными. Края прямого рва заняты многочисленною конницей, состоявшею под начальством Иоанна, сына Никиты, также Кирилла и Маркелла, с ними были Герман и Дорофей… По всему рву стояли конница и пехота; за ними, в самой середине, стали Велисарий и Гермоген. Так ромэи построили свое войско, состоявшее из 25 тысяч человек. У персов было 40 тысяч конницы и пехоты, они стояли в строю, сделав фронт фаланги самый глубокий» [260]. Оба войска долго стояли в боевом порядке, не решаясь начать сражение. Один перс стал вызывать на единоборство с ним; против него выступил грек Андрей, обладавший большим искусством в телесных упражнениях, и одержал над персом победу. На следующий день произошло большое сражение, в котором не так легко, однако, разобрать подробности. Нужно полагать, что успех сражения зависел от конницы, которая была прикрыта горами и которая в нужное время была введена в дело. Персы были разбиты на правом и левом крыле и обратились в бегство, но Велисарий удержал своих от продолжительного преследования побежденного неприятеля, опасаясь засады.
