случае каждый, желающий подробно ознакомиться с этой историей, выведет из нее на первом плане заключение, что, с одной стороны, людям, повинующимся велению Господа Бога и не дерзающим преступать законы, все удается сверх чаяния, и наградою их от Бога является будущее [загробное] блаженство; с другой же стороны, людям, отступающим от точного исполнения этих повелений, в одинаковой мере легкое становится непреодолимым и даже обращается в неизбежную гибель все то, за что они взялись бы как за нечто несомненно хорошее».
Одновременно ему как урожденному коэну было крайне важно убедить себя, что предпринятый им труд, намерение рассказать другим народам то, что никто из евреев иноверцам прежде не рассказывал, действительно богоугоден, и он не раскроет ничего такого, что в интересах его народа и по повелению свыше необходимо было сохранить в тайне.
Многие сообщаемые им дополнительные подробности известных библейских сюжетов перекликаются с историями, рассказанными в Талмуде, основанном на устной традиции. Но напомним, что Талмуд тогда еще не был записан, и потому эти страницы «Иудейских древностей» подтверждают, что традиция устной передачи тех или иных сведений и в самом деле существовала у евреев на протяжении многих веков. Само сравнение текста «Иудейских древностей» с Талмудом при всем различии задач этих книг позволяет проникнуть во многие тайны библейского периода истории. Но это, безусловно, тема отдельного исследования, находящегося уже за пределами этой книги.
По своей структуре «Иудейские древности» разделяются на два тома, суммарно вмещающих в себе 20 довольно объемных книг.
Первый том, состоящий из двенадцати книг, представляет собой пересказ всего Священного Писания (Танаха, или Ветхого Завета, начиная с Сотворения мира и до «Книги Эсфирь», то есть до возвращения евреев из Вавилонского плена. В этом томе Иосиф, по сути, закладывает фундамент будущей традиции пересказа Библии и библейских сюжетов, которой предстояло расцвести как в художественной, так и в популяризаторской литературе, и в этом смысле выступает как подлинный новатор.
Как мы уже писали, он еще в отрочестве демонстрировал блестящее знание не только текста Писания, но и сопровождающих его комментариев и устных преданий, и потому знакомые каждому библейские истории обрастают у него множеством неизвестных и сегодня широкому читателю подробностей. При этом, понимая, что многие места Торы неминуемо вызовут недоверие у рационально мыслящего читателя, он нередко пытается дать им вполне рациональное объяснение, вновь значительно опережая свое время — настолько, что многие из этих объяснений вполне бы устроили и современного читателя.
Вот, к примеру, как он объясняет секрет долгожительства библейского Ноя: «Ной же прожил после потопа еще триста пятьдесят лет, и прожил все это время счастливо; затем он умер, достигнув девятисотпятидесятилетнего возраста. Пусть, однако, никто не считает, при сопоставлении данных древних писателей о продолжительности их жизни с краткостью теперешней нашей, эти сообщения лживыми, объясняя это тем, что никто из наших современников не достигает такого возраста и что поэтому никто из древних не мог прожить такое количество лет. Весьма естественным является такое количество лет жизни у людей, которые пользовались особенным расположением Господа Бога, были сотворены Им самим и употребляли в продолжение долгого времени более подходящую пищу. Кроме того, Господь Бог даровал им более продолжительную жизнь за их благочестие и для того, чтобы они могли вполне проверить и применить свои изобретения в области астрономии и геометрии; ведь если бы эти люди не прожили [по крайней мере] шестисот лет, то они не были бы в состоянии делать предсказания, потому что именно столько лет обнимает так называемый „великий год“. Мои слова подтверждаются также всеми греческими и негреческими историками, и с мнением моим согласны: Манефон, написавший историю египетскую, Берос, сообщающий данные о Халдее, Мохос, Гекатей и, кроме того, египтянин Иероним, повествующие о деяниях финикийцев. Гесиод, Гекатей, Гелланик и Акузилай, вдобавок Эфор и Николай сообщают, будто древние люди жили по тысяче лет. Впрочем, пусть всякий смотрит на эти данные как кому заблагорассудится» (ИД, 1:39).
Итак, долголетие Ноя объясняется, среди прочего, тем, что люди в прошлом ели более подходящую, более здоровую пищу — и разве не подобные же объяснения выдвигаем и мы, объясняя, почему наши предки были порой куда здоровее и сильнее нас?!
Такого же подхода он придерживается и в рассказе о многих других чудесах Библии, например, в главах, посвященных исходу евреев из Египта: настаивая на том, что все эти события, безусловно, происходили, он ищет им рациональное объяснение, и именно по такому, проложенному им пути в будущем пойдут многие исследователи Библии, а также ее популяризаторы вроде Зенона Косидовского.
При этом он явно избегает пересказа нескольких моментов Торы, которые звучат некомплиментарно для ее героев и могут быть использованы против евреев их недоброжелателями — например, в «Древностях» нет рассказа о том, как праотец Авраам не сумел отстоять свою жену Сару перед фараоном, выдал ее за свою сестру, в результате чего та была взята в его дом и не обесчещена лишь благодаря прямому вмешательству Бога.
Точно так же он смягчает и рассказ о жестокосердии Сары по отношению к Агарь: «Первоначально Сарра любила Измаила, сына рабыни своей Агари, и относилась к нему с таким же точно расположением, как если бы то был ее собственный ребенок; он воспитывался так, как будто ему предстояло наследовать первенствующее значение в доме. Когда же Сарра родила Исаака, то она не считала возможным, чтобы Измаил воспитывался вместе (т. е. наравне) с ним, ввиду того что он был старше и мог, в случае смерти их общего отца, обидеть Исаака. Поэтому она начала уговаривать Аврама отправить его вместе с матерью в другое место» (ИД, 1:12:2–3).
Из тех же соображений — не дать повода для нападок — Иосиф практически обходит молчанием историю с золотым тельцом, и рассказ о восхождении Моисея на гору Синай и возвращения со скрижалями предстает в «Иудейских древностях» в удивительно благообразном свете.
Избегает он и подробного пересказа о завоевании евреями Ханаана — явно опасаясь упреков в адрес своего народа в неоправданной жестокости. Хотя, разумеется, такие упреки всё равно в будущем последовали — без учета особенностей нравов той эпохи и реальных исторических фактов.
До этого в главах, посвященных патриарху Иакову, Иосиф предельно подробно рассказывает историю своего библейского тезки, явно себя с ним ассоциируя: разве он сам не был отвергнут своими братьями-евреями, подобно тому, как родоначальники десяти колен отвергли Иосифа? Разве он сам в итоге, как библейский Иосиф, не оказался в чужой стране и не преуспел там благодаря помощи Бога и своему выдающемуся уму?! Разве ему, как и Иосифу, не являлись вещие сны?!.
Другим героем, перед которым преклонялся
