Вечеровскому и отчасти Снеговому противопоставлены Вайнгартен, Глухов, Захар… А главный герой повести астрофизик Малянов колеблется, страшится, перебарывает страх и вновь пугается, но, вероятно, пойдет по пути, по тому, который избрал Вечеровский — по самому трудному и, быть может, опасному пути.
Таков, как мне представляется, смысл повести, написанной в сложной манере монолога Малянова с перебивками, необходимыми для развертывания сюжета.
Не буду говорить здесь о многогранном таланте писателей. В этой повести, резко отличающейся даже по стилистической манере от «Малыша», «Пикника на обочине» и «Парня из преисподней», они выступают с позиции философского раздумия над местом человека (локально — талантливого ученого) в конце нашего сложного двадцатого века.
Я прочел повесть, несмотря на перегрузку ее научной терминологией, как говорится, на одном дыхании. Но… но есть у меня некоторые возражения и по поводу некоторых выдвинутых авторами положений и против известных «особенностей» их литературного языка.
Начну с главного.
Стр. 111: «…вывод из нее состоит как раз в том, что у вас сейчас нет не только друзей, но даже и противника». Так говорит Вечеровский Малянову.
Но почему же у Малянова нет друзей? А тот же Вечеровский? А Ирина, а погибший Снеговой (он же был)?
Стр. 112: «И то, что происходит сейчас с нами, есть не что иное, как первые реакции Гомеостатического Мироздания на угрозу превращения человечества в сверхцивилизацию».
А почему сверхцивилизация таит в себе угрозу, если она будет общечеловеческой и не такой, как предрекают буржуазные футурологи? И не напоминает ли это некие рассуждения о «сверхдержавах»?
Стр. 132: «В двадцатом веке все равно этой свободы ни у кого нет. Ты с этой свободой всю жизнь можешь просидеть в лаборантах, колбы перетирать».
Верно ли это?
Стр. 184: «Что нам — не приходилось отступать? Да тысячу раз приходилось! И еще тысячу раз придется! И не перед богами — перед паршивым чиновником, перед гнидой, которую к ногтю взять и то срамно…..»
Чиновник это, конечно, очень плохо. Но необходимо ли отступать перед ним тысячи раз?!
Гораздо точнее формулировка, отмеченная мною на стр. 153.
Далее меня несколько удивили работники уголовного розыска в изображении авторов. Вероятно авторы чрезвычайно далеки от людей этой важной и благородной профессии.
Несколько слов о литературном языке. Меня всегда удивляло пристрастие авторов к сугубо натуралистическим экзерсисам. Разухабистость жаргона, на котором изъясняются высоко интеллектуальные персонажи, кажется мне нарочитой. Потом со страниц повести пахло потом не менее двадцати раз, и сортиром тоже немало!
Выводы: конечно, повесть представляет несомненный интерес для журнала. Но в работе над ней я рекомендовал бы авторам быть более точными в некоторых философско-нравственных категориях и почистить ее от излишних порций пота, экскрементов, коньяка и «Бычьей крови».
«МолГвардейский сборник я честно обработал и соответствующим письмом отослал Медведеву еще в конце июля», — сообщает БН брату. Копия этого письма от 21 июля сохранилась в архиве.
Из архива. Письмо от АБС в Мг
Уважаемый Юрий Михайлович!
Итак, наш труд окончен.
Нам хотелось бы обратить Ваше внимание на следующие обстоятельства:
1. Повесть «Трудно быть богом» выходила в СССР дважды, общим тиражом более 300 тысяч экземпляров. Она получила обширную положительную прессу и, как показали социологические опросы и многочисленные письма читателей, была признана лучшей советской научно-фантастической повестью последних лет. Она издана на ряде языков народов СССР, а также во всех без исключения европейских странах социализма.
Повесть «Малыш», если учитывать журнальную публикацию, выходила трижды общим тиражом также более 300 тысяч экземпляров. Она тоже получила положительные отклики и в печати, и среди читателей фантастики. Переводы этой повести уже появились в ГДР, ПНР и ЧССР.
За время изданий и переизданий указанных повестей тексты их НИКОГДА и НИКАК не исправлялись, они полностью аутентичны оригинальным рукописям.
В этой ситуации требования Вашей редакции о какой-то правке, замечания относительно некоей таинственной «тенденциозной двусмысленности» выглядят попросту странными.
Тем не менее, идя навстречу пожеланиям редакции и стремясь поскорее завершить ненормально затянувшуюся (не по нашей вине!) историю с изданием этого сборника, мы решили закрыть глаза на явную (простите за резкость) БЕССМЫСЛЕННОСТЬ предлагаемых редакцией поправок и поправки эти учли — тем более что они, к счастью, никак не влияют ни на развитие сюжета, ни на идейное содержание упомянутых повестей.
Смотрите указанные в редакционном письме стр. 74, 86, 87, 159 повести «Малыш» и стр. 43 повести «Трудно быть богом».
2. Теперь о «Пикнике». Повесть «Пикник на обочине» рассказывает о судьбе простого «маленького» человека в мире, где торжествуют принципы капиталистической морали: «Каждый — сам за себя, один бог за всех»; «Все продается и покупается»; «Человек человеку — волк». Это рассказ о том, как человек изначально неплохой, энергичный, неглупый, по своему честный и порядочный, хороший семьянин, человек с душой, открытой восприятию верных социальных идей социализма и коммунизма, — как такой человек в условиях капиталистической действительности, осложненных вдобавок последствиями нежданного-негаданного посещения пришельцев, превращается в одинокого волка — без морали, без духовных ценностей, без будущего.
Он бесконечно одинок, Рэдрик Шухарт, одинок так, как может быть одинок человек в мире частной инициативы. У него нет любимого дела. У него нет друзей — он остался без друзей, потеряв единственного человека, который по-настоящему импонировал ему и был способен открыть ему какие-то иные горизонты, кроме душного мира «зелененьких». Он утратил всякую перспективу, ибо жизнь его после гибели Кирилла Панова превращается в сплошную беспощадную борьбу за существование. Он, наконец, теряет последнее, за что еще цепляется, — семью, ибо семью у него отбирает равнодушно-жестокая Зона. И вот в самый последний момент, когда он осознает, что судьба бросила ему в руки орудие (как ему кажется) невиданной силы — Золотой Шар — оружие, с помощью которого (как ему кажется!) можно было бы изменить весь мир, — в этот страшный момент он вдруг с ужасом и отчаянием обнаруживает, что проклятый мир «свободы возможностей», мир его детства, юности, зрелости, не только лишил его счастья, друзей, будущего — этот мир выжег его мозг, НЕ ДАЛ ЕМУ НАУЧИТЬСЯ ДУМАТЬ! Ему кажется, что он может все. Но он не знает, не понимает, не способен решить, ЧТО ЖЕ ИМЕННО надо менять в этом мире. Он знает, ЧТО должно быть уничтожено, но он не способен понять, ЧЕМ все это должно заменить. Он — продукт своего мира, ему непонятно и недоступно то, что в нашей стране, например, ясно каждому школьнику, — вот почему ему остается только повторять наивные, детские, привлекательно звучащие, но совершенно бессодержательные слова мальчишки-колледжера, идеалиста и стихийного бунтаря, им же, Рэдриком Шухартом, беспощадно уничтоженного.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
