5
Заседание суда происходило в помещении прямоугольных очертаний длиной шестнадцать метров, шириной — восемь и высотой — четыре. Возникло оно из их тюремной камеры: раздвинулись стены, состоявшие из знакомых им элементов. Кроме Ала и Рене в зале находились три «единства» — Председательствующий, Обвинитель и Защитник. Все трое имели форму кубов, все трое после объявления приговора исчезли сквозь стену. Друзья остались одни.
— Мне кажется, я вижу сон! — воскликнул Рене. — Не может ничего этого быть!
— Почему же? — возразил Ал. — Прозвучало все куда как логично. И, в конце концов, мы действительно натворили здесь дел.
— И теперь они хотят убить нас газом, — сказал Рене. Ал услышал, как голос Рене слегка задрожал.
— Ты никак испугался?
— Странное какое-то ощущение, ведь меня никогда прежде к смерти не приговаривали.
Стены начали сближаться, продвигая вперед Ала, прислонившегося к стене в углу. Рене метнулся в центр камеры. Пустое пространство все уменьшалось, пока пол не «съежился» до одного квадратного метра. Неприятное чувство овладело ими, когда они оказались внутри образовавшейся таким образом высокой и узкой шахты. Потом начал опускаться потолок. Он не остановился над головами, а продолжал давить, пока не оказался на высоте одного метра.
— Проклятие, неужели они уже начинают? — взволновался Рене.
— И правда, подлость — сжимать нас таким образом, — пожаловался Ал.
Они сидели на корточках.
— По-моему, они начали, — прошептал Рене. Он принюхался. — Чувствуешь запах горького миндаля? Это цианистый газ. Его подают через сопла.
Ал услышал тихое шипение. Запах газа сначала был вовсе не неприятный. Но вскоре наряду со слабым запахом появилось и неотчетливое ощущение тошноты, а несколько секунд спустя произошло молниеносное слияние этих ощущений: позывы тошноты усилились, сделалось невыносимо противно. В висках глухо стучало, пол поплыл у них под ногами, черные тени заплясали перед глазами.
— Отключаемся! — воскликнул Ал.
Рене все время был готов быстро отключиться, но, когда захотел сделать это, его словно парализовало. Он совершенно отчетливо понимал, что по своему усмотрению может отключить любой орган чувств, сколь интенсивным ни было бы восприятие поначалу. Так же хорошо он знал, что, даже если он и забудет отключиться или ему что-то помешает, с его телом ничего худого не случится. Интенсивность восприятия может возрасти, она может преступить порог боли, и тогда он потеряет сознание — это самое страшное, что с ним может произойти, ну и связанный с обмороком шок. Благодаря пониманию взаимосвязи процесса действие шока всегда само по себе уменьшалось до размеров вполне безобидных. Он уже испытывал подобные шоки: в последний раз в старом городе, перед воротами, ведущими на мост, когда его разорвало выстрелом Джека. Но тогда все произошло моментально, незаметно. А сейчас? Его захлестывала волна тошноты, удушья и смертельного страха, и он не сопротивлялся ей. Он бессильно прислонился боком к освещенной стене. Сознание угасло, но тело отчаянно боролось с тем, что было одновременно иллюзией и действительностью.
Ал был далеко не столь уверен в себе, как пытался продемонстрировать товарищу, но ему удалось, хотя казнь и началась так неожиданно, своевременно отключить ощущения запаха, вкуса и боли. Он мгновенно избавился от тошноты, головокружения и боли, но обрел зато тот покой, который делает особенно восприимчивым к боли других. Заключенный вместе с товарищем в тесном кубе, он не имел возможности не замечать происходящего, и, когда Рене вздрагивал, дергался, извивался, скрипел зубами и в муках лепетал что-то неразборчивое, он страдал так, как если бы переживал все это сам. Он всегда питал почтение и к жизни, и к смерти, но только сейчас ощутил все то чудовищное, что за ними скрыто.
Чтобы бесцельно не продлевать мучительно долгие минуты, он тоже опустился на пол и, когда тело Рене перестало двигаться, тоже затих.
* * *
Ал ждал. Ждал терпеливо, когда очнется Рене, и еще — какие события произойдут после. Сначала он услышал, как шипение стало тише, как оно замерло, как началось вновь. Немного погодя он включил самую низкую ступень восприятия запахов и с удовлетворением отметил, что воздух снова пригоден для дыхания. Подождав еще немного, он отрегулировал восприятие запаха, вкуса и боли, без которых мироощущение было неполным. Как только Ал заметил, что Рене задышал, он сел рядом.
Мучительно тяжело вздохнув, Рене открыл глаза.
— Ты, старина, все норовишь нырнуть из огня да в полымя! Неужели тебе мало доставалось на орехи? Почему ты не отключился? — спросил Ал, добродушно поддевая друга.
Рене потребовалось некоторое время, пока к нему вернулся дар речи.
— Не знаю, — сказал он хрипло. — У меня почему-то… ничего не вышло.
— Не огорчайся, — постарался подбодрить его Ал. — Как ты себя чувствуешь?
— Терпимо, — ответил Рене. — Что произошло?
— Они отсосали газ, а потом подали свежий воздух — больше ничего.
Рене по-прежнему не хватало воздуха.
— И что теперь? — спросил он погодя.
— Я хочу попытаться вступить с ними в контакт, — сказал Ал и прокричал: — Послушайте, я вызываю защитника!
Он мог бы не повышать голоса. Сразу после его слов помещение приняло прежнюю форму куба с длиной ребра в четыре метра.
— Слава богу, — прошептал Рене, когда потолок поднялся и они смогли стать на ноги.
Стены опять задвигались, и перед ними предстал автоматический агрегат, назвавший себя «защитником».
— Вы злоупотребили доверием суда, — зазвучало из мембран. — Вы и впрямь верите, будто сможете таким образом избежать ответственности?
— Мы доказали, что в отдельных важнейших моментах превосходим вас, — проговорил Ал. — Разве ты не уяснил себе, что мы остаемся в ваших руках по доброй воле?
— Это ничем не доказано. Вы применили какой-то трюк.
— Ты думаешь, мы неправильно информировали вас о функциях человеческого организма на Земле? Или сочинили для вас наше уголовное право? Или назвали смертельной для человека казнь, которая ему ничем не угрожает?
— Нет… я так не считаю. Ваши данные были верны. Я проверил их на детекторе лжи. И признаюсь, что смысл вашего трюка для меня — загадка.
— Слушай внимательно, — начал Ал. Ему было почти что жаль робота, которого они перехитрили. — Мы предстали перед вашим судом лишь для того, чтобы продемонстрировать вам наше превосходство, и еще — доказать собственное миролюбие. Но отныне предложения будут исходить от нас. Мы согласны, что нанесли некоторый ущерб вашей планете. Мы готовы подчиниться вашему приговору и понести наказание — разумеется, в разумных пределах. Мы даже сообщим вам, каким образом оказались на вашей планете, хотя и без технических деталей — они нам самим неизвестны. Тогда вы сможете убедиться, что не способны удалить нас отсюда, и поймете, что только от нашей доброй воли и согласия зависит, удастся вам это или нет. Но на все это мы дадим согласие исключительно при условии ваших ответных уступок. Вы предали нас суду, так как мы якобы ранили или убили людей. Мы здесь не встретили ни одного живого существа, не говоря уже о людях. И наше полное право требовать встречи с людьми, которые где-то скрываются. Мы хотим узнать все, что связано с ними.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
