Невидимка помолчал.
– На душе как-то неспокойно, – нехотя пожаловался он. – У друга-то моего…
– Кошки скребут?
– Какие еще кошки?
– Говорится так. Когда на душе неспокойно, то говорят «кошки скребут».
Невидимый друг недовольно посопел.
– Поскребут – и перестанут, – решительно заявил он. – И говорить об этом нечего!
Он поерзал на траве.
– А ты как считаешь? Трус мой друг, да? – с вызовом спросил он. – Трус?
Фотограф подумал, почесал в голове:
– Да уж не герой, конечно…
Слова Алольфыча невидимого друга сильно обидели.
– «Да уж не герой, да уж не герой»… Ошибаешься! Мой друг – герой! И он участвовал во многих магических битвах, где покрыл себя неувядаемой… неувядаемой славой! Не веришь?
– Адольфыч верит, – невесело отозвался фотограф.
– Да, да! А ввязываться в эту историю друг мой не желает! Потому что… потому… не знаешь ты, как Мор расправляется со своими врагами! Так что самое лучшее – исчезнуть потихоньку. Никто и не заметит, не вспомнит. А когда вспомнят, то я… приятель мой уж далеко будет. Вот так-то.
– Сбежит?
– Ну и сбежит! Зато живой будет. А тут – пусть сами как хотят…
Они помолчали. Пиво нагревалось на летнем солнышке, фотограф поднялся, взял бутылку, пристроил ее в тенек между корнями дерева и снова уселся в траву.
– Адольфыч тоже один раз… – начал он, глядя в пустой стакан так внимательно, словно на донышке было что-то написано. – Историю одну расскажу, хочешь? Приключилась она давно, лет десять назад, но…
– Поведай, – согласился невидимка.
Фотограф вздохнул:
– Не про меня, а… тоже про друга. У Адольфыча старый приятель есть. Давно мы друг друга знаем, и вот…
Он откашлялся и начал:
– Рассказал он мне как-то. Ехал он как-то на машине, вот тоже такое же время было, начало лета. Ехал себе с рыбалки, ночь не спал, его и сморило малость за рулем. А тут откуда ни возьмись старушонка, чтоб ей пусто было, через дорогу ползет! Вот куда ей в пять утра приспичило?! Друг мой по тормозам, а уж поздно – сбил бабку… а за это у нас, знаешь… милиция, то да сё… тюрьма! А сидеть-то никому неохота. Притормозил приятель-то мой, глянул на бабку, по сторонам – никого кругом, пусто, час-то ранний… и как говорится, давай бог ноги! Смылся, короче… – Адольфыч хрустнул стаканом. – Ну потом узнал, однако… Бабку-то через час обнаружили дачники, на автобус торопились. Вызвали «скорую», а уж поздно. Но, однако, если б сразу ее в больницу отвезти, то может, годков несколько поскрипела бы…
– И что? – напряженно спросил невидимка. Рассказ Адольфыча он понял не совсем, слова «дачники» и «скорая» были незнакомы, но смысл уловить удалось.
– Ну что… вот и все. Машину-то друг мой сыну отдал. Не стал больше ездить. А сам живет-поживает. – Фотограф почесал в затылке. – Так что… трусость-то, она разная бывает, да результат, как говорится, всегда один. Но это Адольфыч так, к слову.
Он потянулся за бутылкой.
– Давай лучше пивка попьем. Налить тебе?
Но невидимый друг не отвечал, доносилось только сосредоточенное сопение.
Фотограф открутил пробку и наполнил стаканы.
– Адольфыч говорить не мастак, – заметил он. – Но ты, друг, не грусти…
Он недоговорил. Стакан с пивом вдруг сам собой опрокинулся, словно невидимка вскочил на ноги.
– Ты вот что, Адольфыч, – отрывисто проговорил невидимка. – Дело у меня. Важное очень дело! Только что вспомнил. Бежать надо!
Фотограф огорчился:
– А вернешься?
– Я-то? – Голос отчего-то дрогнул. – Вернусь… наверное.
– Адольфыч ждать будет! – твердо заявил фотограф, потянувшись к бутылке.
Послышались удаляющиеся шаги, шорох травы и все стихло.
Адольфыч налил пива и принялся ждать.
ГЛАВА 13
Сидор проснулся оттого, что какая-то букашка забралась ему на нос. Сперва, пока она путешествовала по щеке, было щекотно, но терпимо, сквозь дрему он чувствовал, как крошечные лапки деловито маршируют по лицу, пробираются сквозь усы, исследуют лоб, а затем проклятая козявка подступила к носу – и вот тут-то о приятном послеобеденном сне пришлось позабыть. Сидор крепился изо всех сил, но букашка оказалась упорной: взобралась-таки на нос, передохнула малость и поползла в ноздрю. Тут Сидор громко чихнул, от души ругнул неугомонную путешественницу, открыл глаза и обнаружил, что в сквере не один: рядом под деревом сидел Серега.
Сидор поднялся и протер глаза.
– Здорово, это самое, – сиплым со сна голосом приветствовал он приятеля.
Тот молча кивнул в ответ. Сидор немного удивился такой неприветливости, но все же принялся шарить по пакетам – Серега был гость, а гостя полагалось угощать и занимать приятными разговорами.
Разносолы отыскались небогатые: две вареные картофелины и банка итальянских оливок. Картошкой с Сидором поделился вчера старый знакомый с овощебазы, а оливки еще на прошлой неделе презентовал приятель, обитающий в подвале ресторана «Золотой тигр». Сидор, нанеся визит, подробно осмотрел резиденцию и немного позавидовал: подвал сухой, чистый, во дворе – мусорные баки, где разве что птичьего молока нет… словом, приятель жил на широкую ногу, просто купался в роскоши. На прощанье друг преподнес банку оливок, но что с ними делать, Сидор не знал, никогда доселе не пробовал, а спросить про диковинный продукт постеснялся. Решил, что сам разберется, все же не деревня какая, в городе живет.
Он разложил на газете картошку, потом подцепил корявым пальцем колечко на крышке банки и вскрыл. Внутри оказались крупные черные ягоды в рассоле.
– Угощайся, Серега, – пригласил Сидор. – Картоха вот. И эти… как их… оливки, значить.
Он хотел спросить, выписалась ли из больницы бабка, но пригляделся к выражению лица Сереги – и промолчал. Только пошарил взглядом по скверику, увидел старую котомку Сереги с его пожитками и все понял. Сидор крякнул понимающе и погладил лысину.
– Помянуть-то, это самое, нечем, – сокрушенно проговорил он. – Ну да сходим сейчас, заработаем для такого дела. Ты ешь, Серега, ешь. Оливки пробуй.
Он опасливо взял черную маслянистую ягоду, сунул в рот и тут же, выпучив глаза, выплюнул.
– Отрава, это самое! Как есть отрава!
Сидор взял банку, прищурился, пытаясь прочитать, что написано, но буквы были иностранные, непонятные.
– Небось варить их надо, оливки-то эти… а мы – сырыми. Отварить чуток да поджарить, это самое, с картохой-то хорошо будет.
Он вопросительно посмотрел на Серегу, но бывший художник только пожал плечами.
Сидор вздохнул и отставил банку.
– Ну вот что, это самое… ты, значить, котомку-то свою сюда вот припрячь, тута ее никто не найдет, и пошли, это самое, на набережную. Бутылок насобираем, сдадим, купим чего надо… Тута поблизости магазин вино-водочный открыли недавно… посидим, поговорим…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
