Изучение иностранных языков было слишком скучным занятием для той, которая относила все прочитанное к своему внутреннему миру и читала, в отличие от многих, не для того лишь, чтобы заполнить время; читая, она задавала вопросы себе и автору, каждую мысль поворачивала на все лады и в каждой фразе страстно искала истину. Она старалась развивать свой ум, но под благотворным влиянием книг смягчалось также и ее сердце. Вскоре она обнаружила, что среди всех новоприобретенных знаний собственный ее характер, который она прежде считала хорошо ей известным, остается самой неведомой из неведомых стран, джунглями, каких нет ни на одной карте. Путаясь и сбиваясь, принялась она за нелегкий труд самопознания и самоосуждения. При этом осознала она и лучшие свои качества и научилась взвешивать добро и зло на более справедливых весах. Страстно желая вернуть ей счастье, какое еще было доступно, я с беспокойством ожидал результатов этой внутренней работы.
Но человек - странное животное114. Мы не можем рассчитать его силы, как рассчитываем мощность машины. Можно употребить сорок лошадиных сил115 там, где, казалось бы, требуется не более одной, и не получить, наперекор расчетам, никакого результата. Ни горе, ни философия, ни любовь не могли заставить Пердиту терпимее отнестись к проступку Раймонда. Она вновь с удовольствием общалась со мной, чувствовала и выражала нежную привязанность к Айдрис и полной мерой вернула своему ребенку материнскую заботу и ласку. Но в сетованиях Пердиты все еще звучало озлобление против Раймонда и жгучее сознание своей обиды, отнимавшее у меня всякую надежду, Том I. Глава одиннадцатая 263 когда она уже готова была осуществиться. В числе других стеснительных ограничений у нас стало законом никогда в ее присутствии не упоминать о Раймонде. Сестра отказывалась читать какие-либо сообщения из Греции и только просила меня, когда такие сообщения приходили, извещать ее, все ли благополучно с нашими скитальцами. Любопытно, что даже маленькая Клара соблюдала введенный ее матерью закон. Этому прелестному ребенку шел восьмой год. Прежде она была веселой, порою капризной, но по-детски беззаботной.
После отъезда отца ее юное чело омрачилось думой. Дети, еще недостаточно сведущие в языках, редко находят слова для выражения своих мыслей; поэтому мы не знали, насколько запечатлелись в ее сознании события недавнего прошлого. Но Клара, несомненно, замечала происходившие вокруг нее перемены. Говоря с Пердитой, она никогда не упоминала своего отца и как-то робко называла его, даже когда говорила со мной; и, хотя я вызывал ее на этот разговор, чтобы развеять мрак, которым, как видно, окружалось для нее имя Раймонда, мне ничего не удалось достичь. Но в дни прибытия заграничной почты она следила, нет ли письма, узнавала его по почтовой марке и наблюдала за мной, когда я его читал. Я часто видел, как она старательно разбирает в газете сообщения о Греции.
Нет более грустного зрелища, чем выражение преждевременной, недетской заботы на детском лице, и особенно заметно оно стало у ребенка, прежде бывшего таким веселым. Но в Кларе было вместе с тем столько нежности и кротости, что она и теперь восхищала всех; и если состояния души могут окрашивать нежным румянцем щеки и наделять грацией движения, то мысли Клары были небесными, ибо все черты ее были прелестны, а движения гармоничнее грациозных прыжков лани в ее родном лесу. Я иногда указывал Пердите на необычную задумчивость ее дочери, но она старалась не замечать моих слов, а чувствительность девочки вызывала в ней порывы особенно страстной нежности.
После более чем годичного отсутствия из Греции вернулся Адриан.
Когда туда прибыли наши добровольные изгнанники, между Грецией и Турцией существовало перемирие - перемирие, означающее для войны то же, что сон для тела: прилив новых сил при пробуждении. Располагая в Азии большой воинской силой, арсеналами, кораблями и военными машинами, турки решили раздавить врага, который из своей цитадели в Морее116 постепенно действовал, завладевая Фракией117 и Македонией118, и подступил уже к Константинополю, имея на своей стороне благодаря обширным коммерческим связям симпатии всех европейских стран. И Греция приготовилась к яростному сопротивлению. Она встала как один человек; женщины, жертвуя своими драгоценностями, снаряжали сыновей на войну и, подобно матерям Спарты, наказывали им победить или умереть119. Таланты и отвага Раймонда высоко ценились греками. Он родился в Афинах; этот город объявил его своим сыном и, пору264 Последний человек чив ему командование особым афинским полком, сделал вторым после главнокомандующего лицом во всей греческой армии. Он получил греческое гражданство и числился в списке национальных героев. Его рассудительность, энергия и исключительная смелость оправдывали этот выбор. Граф Виндзорский пошел на войну добровольцем, под началом своего друга.
- Хорошо пустословить о войне, - сказал Адриан, - сидя под здешней мирной сенью, и притворно восторгаться, когда многие тысячи наших ближних в муках расстаются с родной землей. Меня не заподозрить во враждебности делу греков, я знаю и чувствую необходимость их войны, и дело их безусловно правое. Я защищал его с оружием в руках и готов отдать за него жизнь; свобода дороже жизни, и греки правы, ценою жизни защищая ее. Но не будем же себя обманывать. Турки - тоже люди, их тела ощущают все, что ощущаем мы; все муки, душевные и телесные, равно испытьшаются и греком и турком. В последней битве, где участвовал и я, турки сопротивлялись до последнего, весь гарнизон погиб на стенах, и лишь тогда мы вступили в город.
Все остававшиеся в его стенах были уничтожены. Вы думаете, что я не чувствовал каждым своим нервом ужас беззащитных детей и насилуемых девушек? Это были прежде всего люди, страдальцы, а потом уж мусульмане; и, когда, уже без тюрбанов, они встанут из могил, чем, кроме своих добрых и злых дел, будут они лучше или хуже нас? Двое солдат оспаривали друг у друга девушку; ее богатая одежда и редкая красота разожгли аппетит этих негодяев, которые, впрочем, могли быть у себя дома добропорядочными людьми, но в пылу битвы стали воплощением зла. Старик с серебряной бородой, дряхлый и лысый, который мог быть ее дедом, попытался вмешаться; боевой топор одного из солдат размозжил ему голову. На защиту девушки бросился я120, но ярость сделала их слепыми и глухими; они не заметили моей христианской одежды и не услышали моих слов - слова не могли быть оружием; там, где война зовет все крушить, а убийство отзывается ей эхом, как мог я Зло побеждать и жертв его спасать Одними лишь словами увещанья?121 Один из солдат, разъяренный моим вмешательством, ударил меня в бок штыком, и я упал без чувств.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
