Еще задолго до въезда в столицу справа и слева от дороги появились отряды строителей оборонительных рубежей, и жуть брала, сколько же еще им нужно перекопать этой земли?! Потом поплыла уже полностью сооруженная противотанковая полоса с надолбами и ежами возле шоссе, но войск в этой полосе не было. Потом снова пошли не тронутые оборонительными сооружениями километры. Но сейчас они казались недопустимо преступным и легкомысленным пейзажем — зоной воинской неразберихи и ротозейства. Даниил не пропускал ничего и кое-что еще проговаривал вслух. А Иван слушал его внимательно, не соглашался, не опровергал, а все больше посматривал по сторонам, будто примеривался.
На въезде в город снова остановили, перепроверили, да еще командир КПП отвел Старостина в сторонку и наставлял его там с усердием, даже пальцем в грудь тыкал. А Старостин крутил головой направо-налево и все двигал челюстью, словно копил слюну, но так и не сплюнул.
Москва сильно изменилась за эти два месяца. Вроде бы и столица, вроде бы и военный осажденный лагерь: на улицах прохожих мало, все больше военные; в трамваях людей больше, чем на улицах, — все куда-то едут; витрины магазинов защищены стенками из мешков с песком, но через двери выходят и входят покупатели — значит, еще торгуют; прижатые к земле аэростаты воздушного заграждения, зачехленные прожекторные установки; на площадях зенитные батареи… Откуда ни возьмись — понурое стадо коров с голодным мычанием движется по городскому кольцу, здоровенный бык на привязи тяжело переступает, волочит свою тушу за телегой. На перекрестке беженцы с запада растянулись в нескончаемую цепочку, пересекают магистральный проспект. И вдруг во всю ширину улицы строительство капитальной баррикады с бойницами. А дальше целая колонна потрепанных комбайнов, тащат их за собой трактора и грузовые автомобили, а на комбайнах горою нагружен людской скарб. Все мелькает, нагромождается, стремительно убегает и складывается в одну большую картину — «Город готовится к осаде».
Машина остановилась. Перед задним бортом полуторки появился Старостин. Иван спохватился и занес ногу, чтобы спрыгнуть на асфальт.
— Сиди! — остановил его командир. — А ты, москвич, давай в кабину, и чтоб точно по азимуту. — Он протянул ему бумажку с адресом.
За стеклом кабины летел навстречу перекрашенный, кое-где замаскированный, а кое-где уже разбомбленный, пригашенный хмурым осенним небом его город. Как это он мог его не узнать? Если рвануть и проехать Крымский мост — будет ЦПКиО. Но сейчас не туда. По Кропоткинской, мимо Дома ученых, мимо Музея изящных искусств до Библиотеки Ленина, у Водовозной башни Кремля направо через Большой Каменный мост, не доезжая до кинотеатра «Ударник», круто направо под мост, по набережной, мимо английского посольства, еще один нырок под Москворецкий мост, теперь держи правее и сразу налево — улица Осипенко. Да он бы с закрытыми глазами мог… Он только не знал, что в доме под этим номером находился Штаб МОСКОВСКОЙ ЗОНЫ ОБОРОНЫ.
Поднимались по широкой лестнице на второй этаж и проходили длинными коридорами. Там люди двигались стремительно и исчезали в дверях. Гулкий стук шагов, никаких разговоров. Иван опешил и даже перестал приветствовать начальство. Старостин одернул его. Старший лейтенант шел широко и свободно, только раз-другой остановил штабистов, что-то спрашивал и двигался дальше. Лицо у Ивана горело, он понял, что попал в святая святых высшего военного ведомства!
Человек с тремя звездами в петлицах, глядя себе под ноги, прошел по коридору, и за ним еще четверо. Сразу видно: приехал издалека, лицо обветренное, распахнутая шинель забрызгана грязью, фуражку держал в руке и носовым платком вытирал лоб и шею. Прошли, как пронеслись! Только сырым ветром пахнуло.
— Это как… — три звезды? — застыл в приветствии Иван и все-таки спросил у Даниила.
— Три звезды в петлице — генерал-лейтенант, — тихо сообщил ему командир отделения, словно это была тайна.
За все месяцы, что находились в армии, еще ни разу такого армейского чина они не видели. Раньше Даниил видел новых генералов на улице Горького целыми стаями — шли на парад или возвращались с парада, а тут всех куда-то смыло — или уже воевали? А Ивану вообще видеть новых генералов со звездами в петлицах не приходилось. Ведь еще недавно были командиры со шпалами да ромбами.
Старостин разговаривал со своим приятелем:
— Как там Брянский фронт?
Приятель ответил как-то невразумительно.
— Того, что ли? — переспросил Старостин.
— Ну как тебе… В центре — в кольце. С флангов… отходят к Волге. Юго-западнее Калинина и частично к Можайскому рубежу. Но частично.
— Ну, знаешь! — вскинулся Старостин.
Дверь распахнулась, и вышли сразу трое. Бритый наголо коренастый генерал протянул Старостину пакет, а тот первый раз вытянулся по-настоящему и произнес:
— Есть, товарищ член военного совета… — хоть тот ничего не приказал.
— Полковник Полосухин занимает оборону на том участке шоссе, — сказал член военного совета и кивнул на стоящего рядом худощавого полковника. — Передайте Рогожину, что он поступает в распоряжение полковника. Там, на Бородинском, его приказы для вас будут обязательны.
Худощавый полковник стоял по правую руку от члена военного совета. Он глухо сказал Старостину:
— Еще передайте Рогожину, я заверил члена военного совета, что эту высокую честь личный состав дивизии оправдает. Будем сражаться как надо. Как требует обстановка.
Все разошлись в разные стороны и скрылись за тяжелыми дверьми.
Из приоткрытой боковой двери было слышно: «…Расчет сделал Кудрин… Ку-дрин… Нет, вы все-таки запишите… И передайте… В среднем на километр ноль целых шесть десятых орудия. На Можайском — один и пять десятых… На Малоярославском — до двух. Пять-шесть на главных направлениях, а на других…» — дверь захлопнулась.
Иван развел руками:
— Нуль целых хрен десятых — это как понимать?
Даниил разозлился:
— Ты не придуривайся. Это средние цифры!
— Оно конешно, — согласился Татьянников и помрачнел.
Позднее Даниил улучил удобный момент и очень тихо спросил у старшего лейтенанта:
— Похоже, что мы на Бородинском будем?
— Держи язык за зубами, — приказал Старостин.
— Есть! За зубами! — ответил тот и больше ничего не спрашивал.
Так уж было, и слова из песни не выкинешь: чего не знали солдаты, чего не знали их командиры, что было порой засекречено и хранилось за семью печатями, то знали бабы на станциях, те, которые сидели там в обнимку со своими заплечными мешками и ждали каких-то им одним ведомых поездов-эшелонов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
