шляпу его – вы ведь знаете – выловили в реке много ниже по течению. На следующее утро дно обшарили багром, но – куда там! ерунда все это – течение было такое, что его за час могло снести к Рингзэнду. Ему в последнее время – я уже говорил – приходилось очень невесело из-за подлого замысла оттягать его должность при милорде Каслмэлларде; но все это в прошлом. Кроме того, у меня есть причины подозревать, что перед его уходом у них в доме произошел какой-то переполох – не ссора, конечно… бедная Салли Наттер женщина слишком добрая и тихая для этого, а… что-то такое… расстройство… плохие вести… в этом роде; итак, сами видите: похоже, бедняга Наттер совершил нечто отчаянное.
За беседой они приблизились по речному берегу к Нокмаруну и оказались рядом с Мельницами.
Узнав, что Тул намерен туда зайти, Лоу бросил поводья какому-то маленькому чейплизодскому оборванцу, спешился и пошел с доктором. Миссис Наттер лежала в постели.
– Передай госпоже, – распорядился Тул, – что я свидетельствую свое почтение и через пять минут, если она пожелает меня видеть, буду у нее.
И они с Лоу отправились в сад и вместе спустились к реке.
– Эй! Смотрите-ка сюда! – вздрогнув, взволнованно зашептал Тул и крепко схватил Лоу за руку; выглядел он так, словно заметил змею.
В грязи виднелся такой же необычный отпечаток ноги, как те, что они нашли в парке. Наступило долгое молчание; Лоу, склонившись, подробно изучал след.
– Черт возьми… знаете… бедная миссис Наттер… а? – выдавил Тул и, заколебавшись, смолк.
– К этому нужно отнестись внимательно… находка очень важная, – сказал мистер Лоу, сурово уставив на Тула свои серые глаза.
– Разумеется, сэр, – отозвался Тул, сдерживая волнение. – Досадно, знаете, что именно мне пришлось стать свидетелем, но находка в самом деле примечательная… и черт побери, сэр, если меня вызовут в суд, я скажу правду, так же честно, как и вы, сэр… всю до конца, сэр.
И доктор, очень красный и возбужденный, присовокупил к своим словам проклятие.
Магистрат вынул записную книжку, извлек оттуда копию подошвы, аккуратно наложил на отпечаток и показал Тулу со словами:
– Вы видите.
Тул ответил поспешным кивком. В ту же минуту вышла горничная, чтобы пригласить его к госпоже.
– Послушайте, моя милая, – обратился к ней Лоу, – взгляните-ка сюда. Чей это след – вы его узнаете?
– Ну да, конечно. Это ведь хозяйские башмаки! – ответила горничная, пугаясь сама не зная почему, по обычаю всех служанок.
– Видите это? – Лоу указал на линию поперек каблука. – Узнаете?
Женщина подтвердила.
– Кто шил или чинил эту обувь?
– Билл Хини, сапожник, с Мартинз-роу… он их сшил, он же и починял, сэр.
Итак, след был опознан и его совпадение с бумажной копией подтверждено; служанка сказала затем, что именно эти башмаки надевал господин вечером в пятницу, – все прочие пары оставались на подставке для обуви в коридоре. Лоу вошел в дом, достал перо и чернила и продолжил расспросы, делая краткие заметки. Вскоре в дверь гостиной постучалась другая служанка, чтобы пригласить Тула наверх.
Лоу настоял, чтобы Тул отправился к пациентке; как показалось Тулу, судья стал подозревать, что доктор потихоньку делает знаки свидетельнице. Повесив голову, Тул удалился и у подножия лестницы сказал другой служанке:
– Поди лучше туда… эта дурочка Линн делает все, чтобы вашего хозяина повесили, клянусь Юпитером!
Женщина вскрикнула:
– Господи помилуй!
Тул чувствовал себя как оглушенный; цепляясь за неуклюжие перила, он взобрался по темной лестнице, обогнул угол коридора и оказался у двери миссис Наттер.
– О мадам, все будет в порядке, не сомневайтесь, – смущенно отозвался Тул на взволнованно-бессвязное обращение миссис Наттер.
– Вы действительно так думаете? О доктор, доктор, вы в это верите? За последние двое или трое суток… но сколько же их прошло?.. О, моя бедная голова… мне кажется, что его нет уже месяц. Как вы думаете, где он? Он занят делами?
– Разумеется, делами, мэм.
– И… и… доктор!.. Вы в самом деле считаете, что он жив и здоров?
– Конечно, мадам… что с ним станется?
Тул стал рыться в аптечных склянках на каминной полке, прикидываясь, что рассматривает этикетки, которые на самом деле не интересовали его нисколько; он бормотал что-то себе под нос, время от времени – хоть и неловко это признавать – добавляя ругательство.
– Видите ли, дорогая мэм, вы должны в меру сил сохранять спокойствие, иначе от лекарств проку не будет; так что постарайтесь, – сказал Тул.
– Но, доктор, – взмолилась несчастная леди, – вы не знаете… я… я в ужасе… я… я никогда не буду чувствовать себя как прежде.
И миссис Наттер разразилась истерическими рыданиями.
– Ну-ну, мадам, в самом деле… проклятье… милая моя, хорошая… вы видите… так не годится. – Тул вытаскивал пробки и нюхал содержимое склянок в поисках «тех самых капель». – И… и… вот они… и не лучше ли будет, мадам… выпейте-ка это… когда… когда он вернется, встретить его здоровой и веселой – разве вы не понимаете? – чем… э-э…
– Но… о, если бы я только могла вам признаться. Она сказала… она сказала… о, вы не знаете…
– Она? Кто она? Кто она и что сказала? – вскричал Тул, настораживая уши, ибо еще ни разу в жизни не отказывался что бы то ни было выслушать.
