Читаем без скачивания Дела и ужасы Жени Осинкиной - Мариэтта Чудакова

А потом во сне Кутика Испания и правда вышла в полуфинал, и Россия тоже. И именно с Испанией ей предстояло сразиться за выход в финал — во сне все шло как по писаному.

Тут Кутику стали сниться огромные надписи над названиями газет, которые, конечно, могут только присниться, потому что наяву такую дурь перед игрой никто писать не станет. Потому как еще далекими предками русских людей, которые были не дурней нас, а скорей наоборот, было сказано: «Не хвались, едучи на рать, а хвались, едучи с рати!» Если перевести на современный русский язык, то будет вроде того, что перед боем хвалиться не́фига.

Примечательно тут следующее — Кутик этой очень давней русской пословицы наяву вовсе не знал. Она ему приснилась, и когда он проснулся, то все думал — во какие складные пословицы снятся во сне!

И только много лет спустя, когда выросший Кутик будет заниматься русской историей со своими детьми, он вдруг узнает, что такая пословица существует. И очень удивится.

А клики на первых страницах российских газет во сне были такие:

ДО РАЗГРОМА ИСПАНИИ ОСТАЛОСЬ ТРИ ДНЯ

ДО РАЗГРОМА ИСПАНИИ ОСТАЛОСЬ ДВА ДНЯ

ДО РАЗГРОМА ИСПАНИИ ОСТАЛСЯ ОДИН ДЕНЬ

И еще раз скажем — ну какой журналист, если он в своем уме, такое напишет? Ведь это игра, спорт! Исход никому заранее не известен! Потому и говорим мы, что Кутику могло это только присниться.

А вот о том, что он испытал, когда через несколько лет увидел эти девизы в российских газетах наяву, мы умолчим. Поскольку мы не футурологи какие-нибудь и не астрологи и в будущее стараемся не залезать, а пишем только о том, что уже произошло.

Ну а потом стал Кутику сниться вот этот самый хвастливо предсказываемый российскими газетами полуфинал европейского чемпионата 2008 года… И в соответствии с его собственным прогнозом, но еще с большим превышением испанцы порвали Россию в клочья, победив со счетом 3:0. И прогнали наших с чемпионата домой.

Кутик страдал и мучился во сне и проснулся, радуясь, что это все-таки был сон.

Глава 39. Тучи сгущаются. Чуйский тракт

Как гром среди ясного неба, раздался в мобильнике Леши-Калуги голос генерал-лейтенанта Шуста. Это было в тот самый момент, когда они с Саней уже два часа бились на середине дороги между Бийском и Маймой с «Волгой», лежа под ней — по причине отсутствия ямы — в самой неудобной позе. За весь путь от Москвы забастовала машина, надо отдать ей должное, всего третий раз. А это вам не «Мазда» и тем более не «мерс» — это наше отечественное, всячески поощряемое автомобилестроение. Чтобы наш автомобиль двигался безостановочно, за ним, как всем известно, надо ухаживать, как за любимой девушкой.

И вот, повторим, после требовательного звонка раздался в трубке голос Георгия Ивановича Шуста.

— Здравствуй, Алексей!

— Здравия желаем, товарищ генерал-лейтенант!

— Бойцы, Женя в настоящий момент с вами?

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант! Движемся к ней…

«Бойцами» генерал-лейтенант называл их только тогда, когда обстановка приближалась к фронтовой. Потому от одного этого обращения Леша весь подобрался, напряженно ожидая прояснения ситуации.

— Это плохо, что она не с вами.

— Виноваты, товарищ генерал-лейтенант!

— Обстановка, бойцы, серьезная. За девочкой два киллера охотятся. Им отсечь ее надо от наследства какого-то большого. Сама она знать про это наследство не знает. Они на «Тойоте-Лексус» передвигаются. Видимо, давно уже идут за вами. Номера, правда, неизвестны.

У Леши в груди что-то гулко ударило, как в колокол. Не иначе как сердце, которого он до сих пор никогда не чувствовал.

— Замечали что-нибудь по дороге?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Несколько раз замечали. Но проанализировать не смогли. Теперь понимаем.

— Так вот, мигом к объекту!.

— Есть, товарищ генерал-лейтенант! Выдвигаемся в спешном порядке! Мы недалеко. Перехватим их!

— Отец ее из Мексики вылетел в Москву. Прилетел уже, видимо. Думаю, тут же к вам выдвинется — без заезда домой: дочь! Телефон ваш у него есть. Решать будете сами, по обстановке. Действуйте. Девочку под плотную охрану берите.

— Есть, товарищ генерал-лейтенант!

Трубка отключилась. Леша повернулся к Сане.

— Усек? «Тойота-Лексус»! Киллеры реальные! Конкретные!

Саня, не посчитав нужным отвечать, когда и без слов все понятно, докручивал гайку разводным ключом.

— А ты говоришь — Тося порвет… — не удержался Леша. — Умный пес, спору нет. Но пуля-то быстрей летит. Да… Что-то мы с тобой такой вариант не просчитали. Думали — так, попугать хотят… Козлы мы, конечно. С чего тысячи километров ехать, чтоб пугать?

Саня продолжал работу молча, а Леша, обычно, в отличие от него, больше склонный к тому, чтоб помалкивать, на этот раз, наоборот, не умолкая, размышлял вслух.

— Нет, скажи, — ну почему мы перед собой такого вопроса ребром не поставили? И не продумали до конца, не пришли к какому-то решению? А, Сань?

Саня довинчивал, не удостаивая товарища ответом. Это можно было расшифровать как высшую степень волнения.

— Как считаешь, на остатках масла доедем?

— Должны, — ответил Саня.

Оба надолго замолчали.

— Макаров бы нам тут пригодился, — обронил Леша.

— Я бы и от калаша не отказался.

И «Волга» рванула с места, как застоявшийся конь.

Это было как раз в тот самый час, когда по Горно-Алтайску шли двое мужчин, невысокие и широкоплечие. Один — наголо бритый, с маленькой серьгой в правом ухе. Второй — с темными волосами, собранными сзади в косицу, с небольшим, но глубоким шрамом поперек правой щеки. Машину свою они поставили в одном из дворов и сейчас искали необходимую им информацию.

А за два часа до этого «Харлей» с двумя седоками в шлемах просвистел через город под ругань всех водителей, встретившихся по пути. И, по получении нужной информации, развернувшись обратно к Майме, уже шел на приличной скорости в сторону Немала.

С Усть-Семы основная дорога уходила вправо — это и был Чуйский тракт, шедший от самого Бийска и даже от Новосибирска. А ответвляющаяся дорога шла к Чемалу влево — высоко над Катунью. Усть-Сема, Чепош, Узнезя — мало найдется в мире мест живописнее той дороги. Главное, конечно, поразительные по красоте — глаз не оторвать — зеленые воды Катуни, бурно несущиеся внизу.

Давным-давно, в начале XX века, проделал трассировку Чуйского тракта и проложил этот тракт по карте будущий известный писатель, а тогда — инженер ведомства путей сообщения В. Я. Шишков. Шквал многоступенчатой российской катастрофы — мировая война, две революции 1917 года, Гражданская война — смыл эти планы и развеял по ветру карты.

В середине 1920-х возобновились дорожные работы в этой самой горной, то есть наиболее живописной, части тракта. Они велись вручную, в тяжелейших условиях. И трудно было найти нужное для них количество рабочей силы. Но вскоре советская власть выход из этих трудностей нашла: вдоль всего тракта на расстоянии 15–20 км друг от друга стали строить концентрационные лагеря, рассчитанные на 300–400 заключенных.

Учителя, врачи, инженеры, осужденные безо всякой вины по спущенной из центра «разнарядке» в разных районах страны, и «раскулаченные» сибирские крестьяне стали даровыми дорожными строителями. Как 10–12 тысяч заключенных среди лютой зимы почти голыми руками пробивали тракт в многометровых снежных заносах и вели лесоповал вдоль всей трассы, лучше и не пытаться себе представить — все равно не получится. Одни погибали — подвозили других. Усть-Сема — Камлак — Черга — Мыюта — Шебалино… Около Мыюты находился женский лагерь…

И никто не заучивал в школе стихов про непосильный труд этих мужчин и женщин, костьми ложившихся на строительстве тракта. Никто не услышал на уроках литературы поэмы, подобной «Железной дороге» Некрасова, которую едва ли не каждый, за исключением самых отпетых двоечников, помнит с детства:

…А по бокам-то все косточки русские…

Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?

………………………………………………………..

Слышишь ты пение? «В ночь эту лунную

Любо нам видеть свой труд!

………………………………………………………..

Мы надрывались под зноем, под холодом,

С вечно согнутой спиной,

Жили в землянках, боролися с голодом,

Мерзли и мокли, болели цингой.

…………………………………………………………

Братья! Вы наши плоды пожинаете!

Нам же в земле истлевать суждено…

Все ли нас, бедных, добром поминаете

Или забыли давно?..»

Не учили в советской школе таких стихов про советских заключенных — строителей дорог. Потому и удивляются сегодня — а разве это было?..