Проспонсировав увеселительную поездку сына на турнир, Гонт заранее написал Бусико и попросил, чтобы вместо стандартных пяти туров сын его принял участие в десяти, чтобы как можно большему научиться у такого славного рыцаря. Несомненно, он рад был потом узнать, что, согласно общему мнению, Болингброк проявил себя достойным образом. Сразу несколько хронистов написали, что он был лучшим воином среди всех англичан[818]. Более того, с Бусико они состязались боевыми копьями, а не затупленными, которыми иногда пользовались на турнирах, чтобы не было серьезных ран и травм. К тому же участие в турнире подготовило Болингброка к следующему этапу его экспедиции, потому что после Сен-Инглевера Генрих решил, что, подобно отцу, наведет лоск на свою рыцарскую репутацию, отправившись в крестовый поход.
![]()
Первоначально Болингброк решил отправиться в Северную Африку, где шурин французского короля Людовик II Бурбон — наставник самого Бусико — готовился напасть на берберских пиратов Махдии, преследуя интересы генуэзских купцов. Однако из-за непростых отношений английской и французской корон Болингброку было отказано в праве пересечь французские территории на пути в Марсель, где он собирался сесть на корабль. Тогда Генрих переключил внимание на северо-запад, на Пруссию. Летом 1390 года он отправился в Балтику — опять со свитой из нескольких десятков полных энтузиазма юных англичан, планируя разыскать тевтонских рыцарей и посвятить некоторое время сражениям с язычниками-литовцами{164}.
Единственной серьезной помехой крестоносным амбициям Болингброка в его северном походе могло послужить то, что, как нам уже известно, за четыре года до этого главный язычник Балтики Ягайло Литовский, дабы взойти на трон Польского королевства, крестился. Прибыв в Пруссию, Болингброк попал в неловкую ситуацию — он собирался присоединиться к крестовому походу, который лишился своей основной цели. Это было далеко от идеала и в прежние времена привело бы к полной отмене похода. Но в конце XIV века для искателей приключений вроде Болингброка крестовый поход был прежде всего способом продемонстрировать свою доблесть, и, хотя желание проявить личное благочестие все еще играло определенную роль, враг, с которым боролись крестоносцы, был уже до некоторой степени нематериален. К радости молодого англичанина, в 1390 году тевтонские рыцари еще не окончательно прекратили воевать в Литве. Они вмешались в конфликт родственников Ягайло, оспаривавших право быть его наместником. Под таким политическим прикрытием военные действия можно было вести обычным порядком, поскольку в Литве оставалось еще немало народа, который упорствовал в языческих верованиях и обычаях и прямо-таки напрашивался на перековку. В общем, Болингброк и его люди все-таки смогли поразвлечься. Они участвовали в осаде Вильнюса, столицы неприспособившейся к новым порядкам языческой земли Самогитии (Жмуди). Осада длилась с августа 1390 по март 1391 года и привела к чудовищному кровопролитию. Согласно письму, полученному автором английской Вестминстерской хроники, Болингброк со товарищи приняли активное участие в летней осаде, помогли взять Вильнюс «огнем и сталью», убив и пленив четыре тысячи человек, и сражались «превосходно»[819].
Потом они долго и с размахом праздновали. Зима для сражений выдалась излишне теплой, болотистая пустошь Самогитии — «Глухомань» — в тот год не замерзла так, чтобы по ней могли передвигаться боевые лошади, и англичане провели темные и холодные месяцы, распивая вино, играя в кости и предаваясь кутежам в городе Кенигсберге. Значительную часть денег Джона Гонта Болингброк потратил на пленных язычников, чье обращение в христианство он мог записать себе на счет[820]. Только в апреле следующего года отряд вернулся в Англию, хвастаясь своими победами и военными трофеями, среди которых были прекрасные хищные птицы, лось, медведь и множество невероятных историй, которые становились все невероятнее, когда их потом пересказывали еще лет двадцать.
![]()
В 1392 году Болингброк вновь приехал в Пруссию, мечтая еще раз сразиться с неверными, но с разочарованием узнал, что никаких крестовых походов тут больше не предвидится. Не желая возвращаться домой с пустыми руками, он последовал примеру Бусико: превратил свой крестовый поход в паломничество и отправился на Восток. Следующие десять месяцев во главе небольшого отряда слуг и сторонников (а также мастера по имени Якоб и личного трубача по имени Кракилл, который возвещал об их прибытии в города) Болингброк продвигался по Центральной Европе, направляясь в Венецию[821]. Там они взяли деньги у одного из деловых партнеров Гонта, зафрахтовали корабли и отчалили на остров госпитальеров Родос. Оттуда двинулись в Яффу, отданную мамлюкам больше века назад, где высадились на берег и по старой паломнической дороге, что тянулась через Иудейские холмы, отправились в Иерусалим. Так что, в отличие от самого известного крестоносца из числа его предков-Плантагенетов — Ричарда Львиное Сердце, — Болингброк и в самом деле посетил Гроб Господень, за которым теперь присматривали францисканские монахи. Немного передохнув, Болингброк двинулся обратно той же дорогой и в июле 1393 года вернулся в Англию с историями еще более увлекательными, чем те, что он привез из Пруссии два года назад, и с животными еще более экзотическими: страусом, попугаем и леопардом, которого он приобрел на Кипре[822].
К тому времени Болингброку сравнялось двадцать шесть лет, и пусть крестоносцем он по большому счету не был, его юношеские подвиги делали его одним из самых опытных и повидавших мир аристократов в королевстве, а его рыцарская репутация поднялась на недосягаемую высоту. Честно завоеванная слава доблестного воина, прямота характера и преданность вере сослужили ему добрую службу. Шесть с половиной лет спустя Англию сотрясла революция: Болингброк сместил своего кузена Ричарда и взошел на трон как Генрих IV. И хотя события, которые вознесли его на такую высоту, были кровопролитными, жестокими и неоднозначными, немногие стали бы спорить, что у Болингброка, крестоносца, характер настоящего короля.
![]()
Пока Болингброк прокладывал себе путь к трону, Бусико вершил не менее великие дела. Когда закончился турнир в Сен-Инглевере (после которого славный рыцарь ненадолго заскочил в Париж, чтобы «дамы его почитали и превозносили»), он тоже отправился в Пруссию на службу к тевтонским рыцарям[823]. Это был уже третий его крестовый поход в Балтику, и сей факт не ускользнул от внимания французского двора. Совершив «деяния настолько достойные восхищения, что все возносили ему хвалу», Бусико съездил в Тур, где встретился с королем Карлом VI, который удостоил его звания маршала Франции — одного из двух высочайших воинских званий королевства. Эта должность обеспечит Бусико занятием до конца жизни — он будет воевать в периодически вспыхивавших конфликтах с англичанами в рамках неоконченной Столетней войны и вновь покроет себя славой в мире крестоносцев. Очередная война против турок звала к оружию, и в 1396 году Бусико решил принять в ней участие. Той весной он поехал в Восточную Европу вместе с большим отрядом «рыцарей и оруженосцев… юных аристократов королевской крови и множеством баронов и дворян, [которые] желали избежать праздности и посвятить свое время и усилия рыцарским подвигам». Все они верили, как писал биограф и современник Бусико, «что не бывает похода достойнее, чем поход ради служения Господу»[824]. И хотя никто из них этого не знал, они присоединились к последней великой армии крестоносцев Средневековья, собравшейся в западном христианском мире, чтобы дать бой армиям ислама.
