Спустя полтора месяца прибыли на этот остров купцы из Варанаси за водой и древесиной и высадились у дерева нигродха. На их корабле Сагга-музыкант вернулся в Варанаси и явился к царю, когда тот играл в кости. Взяв вину, Сагга заиграл на ней и произнес первую гатху:[786]
Там и запах цветов тимиры, там и шумящее море.Далеко отсюда Суссонди, в сердце меня поразила царица.
Услыхав это, наг произнес вторую гатху:
Как переплыл ты море, как попал ты в Серумадипу,Как удалось тебе, Сагга, с моей повстречаться Суссонди?
Тогда Сагга произнес три гатхи:
Когда с товаром купцы вышли в море из Бхарукаччхи,Разбила макара их корабль, один на доске я спасся.
Благовонная, ласково встретив, меня обняла царица,Словно добрая мать своего обнимает ребенка.
Потом она усладила меня питьем, одеждой и ложем.Страстью блестели ее глаза. Знай это, Тамба.
После рассказа музыканта нага охватило отчаяние. «Даже в царстве нагов, — подумал он, — я не смог ее уберечь, зачем мне эта развратница». И, возвратив Суссонди царю, он исчез и с тех пор больше не появлялся.
Учитель, приведя этот рассказ и показав Благородные Истины, отождествил перерождения: «Тогда царем был Ананда,[787] а царем нагов был я».
Джатака о добродетельном слоне (№ 72)
«Повсюду так и рыскают…» Эту историю Учитель, находясь в Велуване[788] рассказал о Девадатте.[789]
Собравшись в зале дхармы, бхикшу рассуждали: «Братья, Девадатта — неблагодарный, он не признает добродетелей Благословенного». В это время вошел Учитель и спросил: «Что вы тут обсуждаете, бхикшу?» Когда те объяснили, Учитель сказал: «Не только теперь, о бхикшу, Девадатта неблагодарный, он и прежде был таким и никогда моих добродетелей не признавал». И по их просьбе он рассказал историю о прошлом.
Давным-давно, когда в Варанаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва возродился в образе слона и жил в Гималаях. Только вышел он из утробы матери, как был уже весь белый, словно слиток серебра, глаза его были, как драгоценные камни, как пять божественных лучей, рот — словно красная ткань, а хобот — как серебряная цепь, украшенная каплями красного золота. Ноги его были гладкие и блестящие, как будто покрытые лаком. Словом, все десять совершенств обрела его достигшая вершин красоты природа.
Когда этот слон вырос, то все восемьдесят тысяч гималайских слонов собрались вокруг него и сделали его своим вожаком.
Но увидел он в стаде грех, удалился от своих собратьев и стал жить один в лесу. Из-за его добродетелей прозвали его «добродетельный царь слонов».
Как-то один житель Варанаси бродил по лесу в поисках пропитания и забрел в гималайские леса. Там он заблудился и, в ужасе вздевая руки и громко причитая, метался по зарослям. Услыхав его крики, Бодхисаттва подумал: «Надо помочь в беде этому человеку». Проникшись состраданием, слон стал приближаться к нему. А человек, внезапно увидев слона, испугался и побежал. Тогда Бодхисаттва остановился. И человек остановился. Но стоило Бодхисаттве двинуться с места, человек снова бежал.
Но вот слон еще раз остановился, и человек подумал: «Когда я бегу, этот слон останавливается, а когда стою, подходит. Видно, он не желает мне зла. Наверное, он хочет спасти меня». И, осмелев, человек замедлил шаг. Тогда Бодхисаттва подошел к нему и спросил: «Что ты кричишь, человек?» — «Почтенный, — отвечал тот, — я сбился с дороги, не знаю, в какую сторону идти, и боюсь здесь погибнуть».
Тогда Бодхисаттва привел его в свое жилище, накормил разными плодами и сказал: «Не бойся, я выведу тебя на дорогу, где ходят люди». И он посадил человека к себе на спину и пошел. А человек этот, по природе коварный, подумал: «Если кто-нибудь спросит, надо будет рассказать про это». И, сидя на спине Бодхисаттвы, он старался запомнить приметы гор и деревьев, мимо которых проходил слон.
И вот слон вынес его из леса и, поставив на большую дорогу, ведущую в Варанаси, сказал: «Иди, человек, по этой дороге, а о том, где я живу, спросят тебя или не спросят, никому не рассказывай». И слон пошел к себе домой.
А человек этот вернулся в Варанаси и, проходя как-то по улице, где работали резчики по слоновой кости, сказал мастерам: «Что бы вы дали мне за бивни живого слона?» — «И ты еще спрашиваешь, — сказали резчики, — конечно, бивни живого слона гораздо дороже, чем мертвого». — «Тогда я принесу вам бивни живого слона», — сказал человек и, захватив острую пилу, отправился в те места, где жил Бодхисаттва.
«Зачем ты пришел?» — спросил слон, увидев его. — «Я, почтенный, несчастный бедняк, — отвечал тот, — жить мне не на что. Прошу тебя, дай мне один твой клык. Я продам его и на эти деньги буду кормиться». — «Ну что ж, дам тебе клык, если у тебя есть чем отпилить». — «Я захватил пилу, почтенный». — «Ну отпиливай клык и бери». Слон подогнул ноги и лег, как ложится вол. И человек отпилил у него два главных клыка.
Тогда Бодхисаттва обхватил клыки хоботом и сказал: «Послушай, человек, не думай, что эти клыки мне не дороги. Но всепроникающие клыки — клыки общего знания, с помощью которых можно постичь все дхармы, для меня в тысячу, в сто тысяч раз дороже. Да будут отданы эти клыки для достижения общего знания». И он отдал человеку пару клыков.
Человек унес эти клыки и продал, а когда истратил все деньги, снова пришел к Бодхисаттве и сказал: «Почтенный, я продал твои клыки, но деньги пришлось раздать за долги, дай мне остатки твоих клыков».
«Хорошо», — сказал Бодхисаттва и отдал остатки своих клыков.
Человек продал их и опять пришел к слону. «Почтенный, жить мне не на что, отдай мне корни твоих клыков». — «Хорошо», — сказал Бодхисаттва и лег, как прежде. А этот злобный человек по хоботу Великого Существа, как по серебряной цепи, взобрался на голову, словно на снежную вершину Кайласа,[790] и стал пяткой бить по заросшим концам клыков, пока не оголил их. Тогда он выпилил корни и ушел.
И как только этот злодей исчез с глаз Бодхисаттвы, огромная, простирающаяся на двести девяносто четыре тысячи йоджан земля, которая выдерживала и тяжесть гор Сумеру и Юкагиры, и отвратительный запах человеческих нечистот, словно не смогла выдержать всех низменных качеств этого человека, треснула и разверзлась. Из трещины вырвалось пламя великого ада и как будто роскошной шерстяной тканью окутало этого предающего друзей человека, закружило и увлекло вниз.
Когда этого злого человека поглотила земля, божество дерева, жившее в этом лесу, стало размышлять: «Человека неблагодарного, предающего своих друзей, невозможно удовлетворить, даже подарив ему могущественное царство». И, разъясняя дхарму,[791] божество огласило лес следующей гатхой:
Повсюду так и рыскают глаза неблагодарного,Хоть землю всю ему отдай, он этим не насытится.
Так божество, огласив лес, показало дхарму. А Бодхисаттва прожил свой жизненный срок и возродился согласно карме.
Учитель сказал: «Не только теперь, о бхикшу, Девадатта неблагодарен, он был таким и прежде.
Приведя этот рассказ для разъяснения дхармы, Учитель отождествил перерождения: «Тогда предающим друзей человеком, был Девадатта, божеством дерева — Сарипутта,[792] а добродетельным царем слонов был я».
Джатака о не слушающем советов (№ 116)
«Задумал прыгнуть далеко…» Эту историю Учитель, находясь в Джетаване, рассказал об одном не слушающем советов бхикшу. Рассказ о нем подробно будет изложен в девятой книге в джатаке о грифе. Обращаясь к тому бхикшу, Учитель сказал: «Не только теперь, о бхикшу, ты не слушаешь советов, ты и прежде был таким, а оттого что не исполнял наставлений умных людей, погиб от удара дротика». И он рассказал историю о прошлом.
Давным-давно, когда в Варанаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва возродился в образе акробата. Когда он вырос, стал ловким и находчивым. У одного акробата обучился он прыгать через дротики и вместе с наставником бродил по стране, показывая свое искусство. Наставник его умел прыгать только через четыре дротика, а через пять — не умел.
Как-то они давали представление в одной деревне. Наставник, подвыпив, поставил пять дротиков и хвастается: «Все пять перепрыгну!» — «Послушай, учитель, — сказал Бодхисаттва, — ты же через пять дротиков прыгать не умеешь. Если будешь прыгать через пятый, наскочишь на него и погибнешь; убери один дротик». А учитель, пьяный, говорит: «Ты не знаешь, на что я способен!» Не обращая внимания на уговоры ученика, он перескочил через четыре дротика, но, подобно цветам мадхуки,[793] нанизанным на свой стебель, напоролся на пятый и с воплем повалился на землю.
