я - добровольный член группы, семьи.
Они полагаются на меня, и это замечательное чувство.
Я полагаюсь на них и знаю, что смогу, и это еще лучше.
Вместе мы сильнее. Вместе мы лучше, разделяющие радости, разделяющие горе и боль.
Мы связаны, но остаемся разными. Мы спорим - о, как мы спорим! - и мы растем. Мы боимся друг за друга в бою и радуемся, что мы все вместе.
Еще до того, как мы отправились на север, магистр Кейн мог бы просто сбросить свое физическое тело и остаться во мне, соединяясь с моими мыслями, разделяя мою плоть, направляя меня и укрепляя меня, предлагая всё без вопросов и без возможности разногласий, поскольку мы двое понимали бы - прекрасно понимали бы - каждую мысль и команду.
Но Кейн не сделал этого, и не стал бы, и не нужно объяснять, почему. Ибо мы оба знали и знаем радость индивидуальности.
Когда я ушел из этого существования и брат Афафренфер пришел за мной, чтобы рассказать мне о Бри, чтобы шепнуть мне, что мое пребывание здесь не завершено, он и я оставались разными существами.
Даже в этом всеведении и вездесущности трансцендентности мы оставались разными.
Я молюсь, чтобы детали не расплылись в небытие в том, что действительно наступит после завершения этого жизненного пути.
Мне нужны мои спутники.
Мне нужно быть нужным моим спутникам.
В этом моя величайшая радость.
Когда я делаю паузу и обдумываю недавние откровения об основании Мензоберранзана, меня поражает глубокая мысль о том, что восприятие формирует мораль в той же степени, что и объективная истина. С одной стороны, это оскорбляет ту часть меня, которая требует разума и фактов, но с другой стороны, несмотря на все мои жалобы, я нахожу это наблюдение неоспоримым.
Я не знаю - не могу знать - какая версия Мензоберранзана реальна, та, которой меня учили в Академии, та, в которой Ллос спасает своих детей около четырех тысячелетий назад, или та, которую открывают воспоминания Ивоннель, считающую, что городу всего половина этого возраста, и утверждающую, что его основание было основано на самых высоких требованиях эгалитарной справедливости - на самом деле, даже вера, которой я придерживаюсь, что когда коллективное сознание и совесть направляют политику и направление, этот мир становится более справедливым и честным.
Я не могу знать, какая из версий была правдивой, и меня пугает осознание того, что у меня действительно нет возможности проверить возраст самых старых зданий и артефактов города моего рождения, или были ли сталагмиты и сталактиты выдолблены дроу, которые поселились там, или предшествующей им культурой.
Я не могу знать! И в этом неизбежная "правда" истории: в конечном счете, это история, и она вполне может измениться под воздействием новой информации.
Тем не менее, известие о событиях, разыгравшихся на поле за пределами Гаунтлгрима, о магической паутине, похитившей проклятие у измученных драуков, и, что еще важнее, об источнике этой паутины, вселило в меня большую надежду, ибо я знаю, какую версию я желаю видеть правдивой, а потому предпочитаю верить. А значит, и то, какую историю я буду использовать в дальнейшем, ибо сказание об Ивоннель указывает на то, что я знаю в своем сердце как истину.
Это дело рук Ллос. Это всегда была нечестная Ллос.
Но что же тогда с теми, кто шел с ней в первые дни, с ее учениками и матерями? Я не могу поверить, что они были там только ради власти и богатства, которые предлагала им Ллос, потому что, если бы это было так, власть Паучьей Королевы не продержалась бы столько веков. Нет, они поверили ее лжи, я уверен. Они верили в ее путь и наставления, и поэтому считали себя правыми, тем более что вера в то, что они правы, принесла им то, чего они желали.
Нет ничего опаснее злодея, который считает себя благородным, и нет ничего убежденнее и убедительнее обращенного ученика. Ни один шанс прозелитизма не будет упущен, ни одна проповедь не будет произнесена в ровных тонах, ни один намек на сомнение никогда не будет раскрыт.
Мензоберранзан - небольшое место в грандиозной схеме Фаэруна. Пещера не достигает и десяти миль в поперечнике в любом направлении, и поблизости нет ни городов, ни надежных культур, ни каких-либо источников, откуда дроу, живущие в пещере, могли бы черпать информацию, правду, которой они руководствуются в своих повседневных действиях. Поэтому нескольким избранным приспешникам Паучьей Королевы - в данном случае, матерям и могущественным жрицам - легко контролировать историю, которую преподают каждому дроу.
Некоторые, конечно, знают лучше. Семья Киммуриэля нашла свои истины в улье иллитидов, а волшебник с силой Громфа может бродить по самым плоскостям бытия в поисках ответов. Но у большинства дроу Мензоберранзана нет таких ресурсов, и поэтому, как правило, они верят в то, чему их учат.
Они просто знают то, что знают. Я сомневаюсь, что я единственный, чья совесть потребовала подвергнуть сомнению эти общепринятые истины. Действительно, я знаю, что я не единственный, но я сомневаюсь, что даже те немногие, о ком я знаю - Закнафейн, Киммуриэль, Джарлакс, Даб'ней - редкие исключения. Но, опять же, я должен напомнить себе, что Мензоберранзан - не такое уж большое место. Как и Чед Насад или другие немногочисленные города дроу в Подземье. А в тех местах подобные еретические мысли опасны и влекут за собой самые ужасные последствия, какие только можно себе представить. Поэтому, хотя многие не говорят об этом, я уверен, что я не единственный дроу, который чувствовал себя совершенно одиноким и беспомощным в своих еретических мыслях.
Существует глубокая разница между обманщиками и обманутыми. Ллос, конечно, королева обмана, но ее подручные не менее виновны. И те дроу, которые соглашались - и продолжают соглашаться - с ее требованиями из соображений самовозвеличивания или обогащения, не лучше. Это обманщики, и "зло" - единственное слово, которое я могу для них использовать.
Сколько, интересно, среди остальных обманутых? Сколько из них верят в дело Ллос, потому что они попали под эти чары, вероятно, с самого рождения, и поэтому верят в благородство своих путей? Разве это зло - убить человека, эльфа, дворфа, если ты искренне веришь, что эти народы - враги, смертельные и неисправимые враги, которые убьют любого и всех, кого ты любишь, если ты оставишь свой клинок?
Если бы я
