– Тренировки.
Тарик опустился рядом с ней на пол, притянул ее голову к своему плечу и спросил:
– Хочешь принять ванну вместе со мной?
– Очень горячую и с обильной пеной? – прошептала она.
– Очень горячую и с обильной пеной, – подтвердил Тарик, поднимаясь и оборачивая покрывало вокруг ее плеч. – Накинь-ка что-нибудь на себя, только не очень много, – чувственно улыбаясь, распорядился он.
Кэди хотела было спросить, зачем ей одеваться, если они собираются в ванну, но догадалась, что он задумал: горячий источник Коула, место, где она мыла голову в далеком прошлом!
Тридцать минут спустя они оба сидели по шею в горячей воде, в том самом природном источнике, которым когда-то уже пользовалась Кэди. Правда, здесь произошло немало изменений. Был построен очень похожий на естественный грот с великолепными каменными ступенями, над которыми нависали листья папоротника.
– Это ты сделал? – спросила она, запрокинув голову и прищуриваясь от удовольствия. – Это ты восстановил хижину?
– Да, – тихо ответил он, внимательно наблюдая за Кэди.
– Но почему? Если Ганнибал стреляет в людей, которые пытаются попасть на эту территорию, то… – Она открыла глаза и посмотрела на Тарика. – Он действительно стреляет в тех, кто приезжает в Ледженд?
Тарик усмехнулся.
– Не всегда.
Первой реакцией Кэди на вновь вскрывшуюся ложь был гнев. Она хотела даже обвинить Тарика в том, что он вынудил Ганнибала участвовать в своих… Однако гнев вдруг прошел, Кэди закрыла глаза и расслабилась. Преследуя ее, думала она, Тарик не жалел усилий, чтобы оказаться к ней как можно ближе, и это было замечательно. Если вспомнить об отношениях с Грегори, это все-таки здорово, если мужчина готов на все, лишь бы завоевать тебя!
– Кэди, – тихо позвал он. – Я хочу, чтобы ты мне все рассказала. Я хочу знать, что произошло между Рут и тобой.
Посмотрев на Тарика, она вздохнула.
– Ты никогда мне не поверишь. Правду сказать, чем больше проходит времени, тем меньше я сама верю в случившееся.
– И все-таки, поверю я или нет, я хотел бы услышать эту историю.
Несколько мгновений Кэди колебалась. Вчера она даже не задумалась бы, рассказывать ли об этом ему или кому-то еще, но сегодня он перестал быть для нее посторонним человеком. Его тело стало знакомо ей, как не было до этого знакомо тело ни одного мужчины. И, если быть до конца честной с собой, Кэди следовало признать: она никогда не считала его совершенно чужим. Она глубоко вздохнула.
– Я по какому-то странному капризу купила старый короб для муки. Собиралась поставить его на кухне в доме, где собиралась жить с Грегори. Внутри этого ящика обнаружилось свадебное платье, часы и фотография.
Ее рассказ длился почти час. Тарик, не перебивая, успел выбраться из бассейна и помог выбраться ей, старательно вытер ее, и оба они оделись. Когда они добрались до хижины, начало темнеть, а Кэди все еще продолжала говорить. Тарик не произносил ни слова, но она почти физически ощущала, как он ее слушает. Можно было подумать, что он слушает ее душой.
Только однажды он перебил ее, чтобы задать вопрос:
– Ты любила его?
– Коула? – переспросила Кэди, зная, кого Тарик имеет в виду. – Не знаю. В определенном смысле – да, но думаю, я не сомневалась, что это не может длиться вечно, поэтому сдерживала себя.
– Ты хорошо умеешь это делать, – почти неслышно произнес Тарик и попросил продолжать рассказ.
К тому времени, когда они добрались до хижины, Кэди почти закончила свое повествование о времени, которое она провела в Ледженде с Коулом.
Тарик подвел ее к круглому дубовому столу, на котором всего несколько часов назад они занимались любовью.
– Ты мне не веришь, – предположила Кэди, опускаясь на стул, который он ей придвинул.
– Я верю каждому твоему слову, – ответил он. – Что тебе положить на омлет?
– Спрашивают, с чем сделать омлет, а не что положить на него, – поправила она, не уверенная в том, что он ей верит. Да и кто поверил бы в ее историю? – Знаешь, дай-ка я его приготовлю, – сказала она, направляясь к кухонному столу.
– Кэди, любовь моя, – сказал он, опуская руки ей на плечи и подталкивая ее снова к столу. – Я влюбился в тебя не потому, что мне нужна повариха. Ты моя гостья, и я сам о тебе позабочусь. Может, я и не могу приготовить мясо так, как ты, но омлет, без сомнения, способен сделать.
Кэди улыбнулась. Никто никогда не изъявлял желания что-нибудь для нее приготовить. Кроме Коула. Кроме Тарика.
– Все что угодно, – сказала она. – Я согласна на все, что бы ты ни положил на омлет и внутрь. Как хочешь, так и делай.
– Один омлетик из тины, сию секундочку! – воскликнул он, поворачиваясь к плите. – Расскажи-ка мне о… – он запнулся, словно ему трудно было произнести это имя, – о Грегори.
Кэди засмеялась.
– Не раньше, чем услышу о Леони, Вэндел и всех остальных.
Повернувшись, он так засмеялся, что у нее даже дыхание перехватило.
– В моем прошлом осталось столько женщин, что мне жизни не хватит рассказать тебе о них. Думаю, лучше нам начать с твоих мужчин. Их было несколько меньше.
– Ха-ха! В моей жизни их было не так уж мало.
– Назови имена, чтобы я смог с ними разделаться.
Глядя ему в спину, она смеялась, и ей вдруг пришло в голову, что никогда в жизни она еще не была так счастлива. Всю жизнь она, кажется, что-то искала, точно не зная, что именно. Она никогда не была довольна тем, что делает. Будучи шеф-поваром в «Луковице», мечтала выйти замуж за Грегори и завести детишек. Оказавшись в старом Ледженде, хотела попасть куда-то еще. Потом, вернувшись к реальной жизни, обнаружила такое, что вообще захотела все бросить и бежать!
Но сейчас она оказалась там, где должна быть, делала то, что должна делать, и рядом именно с тем мужчиной, с которым ей предназначалось быть.
– Расскажешь мне, о чем ты думаешь? – тихо спросил Тарик, глядя на нее.
– Тебе хотелось когда-нибудь, чтобы время остановилось? Ты когда-нибудь говорил себе: «Хочу, чтобы это мгновение длилось вечно»?
Он отложил нож в сторону, опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои ладони.
– С того момента, как впервые увидел тебя в моем кабинете, я только об этом и думаю.
– Ха! Ты был с другой женщиной, когда я пришла в твою квартиру. А до этого ты был груб и отвратителен, и…
– Я не сказал, что мне понравилось это чувство, – сказал он, и взгляд его озорно блестел. – С того самого момента, когда я впервые заглянул в твои глаза, я увидел в них конец своей свободы. Больше никаких безумных вечеринок… Больше никаких супермоделей. Никаких…
– Я все время слышала, что ты очень замкнутый человек; Ведь люди даже не знают твоего имени. Невозможно жить уединенно и в то же время постоянно посещать вечеринки и иметь сонм девушек.
