Цы Си пришла в восторг от этой победы, приписав успех собственной мудрости. Однако главные испытания были впереди. 1 августа 1860 года англо-французский корпус численностью в шестнадцать тысяч человек высадился на берег, захватил форт Дагу и вступил в Тяньцзинь. В Пекин были посланы парламентеры с целью вразумить жалкого императора. Посланцы союзников не вернулись. По приказу Цы Си, уверенной в своем всемогуществе, их подвергли страшным пыткам в очаровательном Летнем дворце, который императрица очень любила.
После гибели послов месть европейцев не заставила себя ждать. 21 сентября 1860 года французский генерал Кузен-Монтобан разгромил маньчжурскую кавалерию на мосту Императорского канала, а затем англо-французские войска двинулись на Пекин. Императору и Цы Си пришлось бежать со всем двором…
Сидя в паланкине, который слуги несли по продуваемой ветрами пустыни дороге в Монголию, Цы Си плакала от ярости. Это стремительное постыдное бегство означало крах ее политики, и она знала, что император сердится на нее. Хиен Фон слабел на глазах, и его окружение пользовалось этим, пытаясь устранить слишком могущественную императрицу Западного дворца. Главными врагами Цы Си были три принца, укрывавшиеся за спиной безвольной Сакоты: И, Чжэн и Су Шунь. Из всей императорской семьи только мудрый принц Гун поддерживал Цы Си – именно он в свое время и занимался ее политическим образованием. Но мужественный Гун остался в Пекине, чтобы встретить захватчиков и попытаться вступить с ними в переговоры.
Цы Си приподняла край желтой атласной занавески и с тревогой огляделась вокруг. Кортеж был громадным – сотни людей, лошади, повозки двигались в полном беспорядке. Одна лишь Императорская гвардия сохраняла строй, и во главе ее находился Жон Люй. Сквозь позолоченную сетку своих носилок императрица видела его высокую фигуру на коне, и сердце ее устремлялось к нему.
Она умирала от желания подозвать его, но понимала, что такой поступок вызовет кривотолки. Несколько редких встреч с ним уже породили волну сплетен, хотя она никогда не принимала Жон Люя наедине, а только в окружении своих прислужниц. Их поведение было подчеркнуто сдержанным, но от этого жестокого и развратного двора ничего нельзя было утаить. Все готовы были поклясться в том, что императрица любит командующего гвардией, а командующий гвардией любит императрицу! Подозвать его к себе сейчас означало бы еще более ухудшить и без того тяжелую ситуацию, ведь заклятые враги ждали только повода, чтобы покончить с ней.
Между тем постепенно в душу молодой женщины закрадывался страх. После известия о поражении Хиен Фон ни разу не посылал за ней. Казалось, он всеми силами стремится отдалить от себя ту женщину, без которой прежде не мог обойтись! Цы Си понимала, с какой стороны был нанесен удар: принцы получили преимущество и умело воспользовались этим.
– Как только я верну себе власть, им придется дорого заплатить за это предательство! – повторяла она сквозь стиснутые зубы.
Но ярость не могла осушить слезы, и внезапно Цы Си почувствовала, как чья-то нежная рука провела по ее лицу шелковым платком. Она бросила грозный взгляд на Мэй, самую юную из своих прислужниц.
– Оставь меня! Что тебе надо?
– Высокочтимая… вы так плачете! – смущенно пролепетала девушка.
– Ничего страшного. Это от ветра. Песок режет мне глаза. Запахни плотнее занавески.
Оказавшись наконец во дворце Жехол, Цы Си принялась кружить по комнате, словно зверь в клетке. По-видимому, она окончательно впала в немилость – император не желал ее видеть! А между тем из Пекина приходили ужасные вести. Чужеземцы вошли в город 18 октября, и войска лорда Элджина сожгли Летний дворец в отместку за гибель западных послов. От любимых садов императрицы также ничего не осталось…
Стоя перед ажурным окном, Цы Си рассматривала мощные стены, окружавшие дворец. Как не похожа была эта средневековая крепость, открытая всем ветрам пустыни, на изящные башенки Запретного Города! Все здесь выглядело таким суровым и зловещим, что словно бы предвещало трагедию. Цы Си всегда остро воспринимала окружающую обстановку, а потому готовилась к худшему. У нее уже отобрали сына и передали его глупой Сакоте, которая стала податливой глиной в руках принцев-заговорщиков. Император же быстро слабел. Цы Си знала, что конец близок: после смерти Хиен Фона уже ничто не помешает врагам расправиться с нею.
– Моя жизнь стоит недорого, – с грустью призналась она Мэй. – Быть может, мне следует наложить на себя руки, чтобы не оказаться в их власти…
– Это было бы большой ошибкой! – убежденно сказала девушка. – Пока у тебя есть сторонники, надо бороться, о Высокочтимая. Твой сын будет царствовать после своего отца, и ты можешь твердо рассчитывать по крайней мере на двух человек.
Цы Си задумчиво кивнула. Мэй говорила правду: евнух Ли Лиен Ин и Жон Люй остались ей верны. Но ведь их тоже могут убить, а затем приняться за нее!
Посреди ночи ее разбудил Ли Лиен Ин. Евнух дрожал, и лицо у него позеленело.
– Высокочтимая, – выдохнул он, – император умирает! Принцы совещаются о том, кому вручить регентство. Сейчас император остался один; если хочешь, я проведу тебя к нему. Ты должна стать регентшей.
– Но для этого нужно, чтобы император был в состоянии подписать эдикт, который даже не составлен!
– Эдикт составлен. Вот, смотри! – Ли Лиен Ин вытащил из-за пазухи свернутый свиток. – Беги же скорее, в твоем распоряжении всего несколько минут…
Это была безумная гонка. Быстро накинув платье на ночную рубашку, Цы Си устремилась в спальню императора через коридоры дворца и внутренние дворики, продуваемые ледяным ветром. Но холода она не ощущала. Ее подгоняло только одно чувство – страх.
Хиен Фон лежал на постели. Он так похудел, что, казалось, сделался совсем бесплотным. Глаза у него были закрыты, и смерть уже наложила отпечаток на его лицо. Встав перед императором на колени, Цы Си взмолилась:
– Мой возлюбленный господин! Если можешь, выслушай меня…
В эту мучительную для нее минуту она была еще красивее, чем всегда, и мутный взор умирающего на секунду прояснился.
– Мой сын… – пробормотал он.
– Ты должен подписать этот эдикт, чтобы передать ему трон. Ты должен это сделать! Я помогу тебе…
С помощью евнуха она бережно приподняла мужа, сунула ему в пальцы кисточку… и Хиен Фон медленно, подчиняясь направляющей руке жены, подписал эдикт. Вздохнув с облегчением, Цы Си уложила его на подушки.
– Спасибо тебе, – произнесла она с искренним чувством, – спасибо, мой возлюбленный господин!
Порывисто наклонившись, императрица поцеловала руку, которая стала совсем прозрачной.
