более, чем иной воин. Выбирай, князь, как тебе быть: Русь поганить копытами половцев и мордвы, поругая православие, или стать рядом с Братством. Если земли будут нашими, то твоим племянникам ничего не останется, как смириться. Или им останется также войти в Братство и получить свои, явно меньшие Мурома наделы земли. Они не будут тысяцкими, только витязями, это младше. Своего я не отдам, но клятву предложу, что не заберу Муром у твоего сына, — сказал Иван Ростиславович и замолчал, ожидая реакции Ростислава.
Один дерзкий, но необычно мудрый отрок как-то говорил, нет, не князю, а Никифору, который после передал слова из разговора и князю, как нужно организовывать разведку и что можно сделать, чтобы побеждать еще до битвы. Информация — залог успеха и вот уже есть результат. Сказанное Иваном Ростиславовичем не такое уж и не сбыточное.
Изяслав Мстиславович призвал замириться, а не послал серебра и воинов, с другой стороны, половцы неуправляемы. Они пришли грабить и убивать, а какой там князь будет в Рязани и Муроме — это не важно, если только не их родственник-князь. Вот родню половцы могли поддержать, но без грабежей все равно никак. Мордва? Так и те пришли пограбить, они данники Булгарии, которой нужно ослабление Северо-Восточной Руси, которая в последнее время все более прочно стоит на ногах.
Так что и выходило, что Ростислав Муромский становился проводником чужих интересов, инструментом. И он это все более отчетливо понимал.
— Выйти из Братства можно? — спросил Глеб Ростиславович, впервые заговорив на переговорах отца.
— Отсидеться за спиной церкви христианской и ее карающего меча Братства, а после забрать свои уделы? Не выйдет, — сказал Иван Ростиславович, поняв, к чему клонит Глеб.
Хозяин худой избы посмотрел на своего сына, вновь задумался, усмехнулся и принял решение.
— Останься на трапезу, нынче я принимаю тебя, как гостя, а не посла, или врага, — сказал Ростислав Муромский.
Еще нужно было узнать, что есть такое Братство, какой там Устав, кем будут внуки Ростислава и о самой возможности жениться. Много чего узнать, но сама идея прекратить это бессмысленное… без деятельной помощи Изяслава Киевского… обреченное на провал, противостояние нравилась Муромскому князю. Он и был даже готов пойти на уступки своим ненасытным племянникам, но не мог этого сделать, не уронив свою честь. А так, при помощи Братства… Все может быть, можно и половцев выгнать, которые разграбили почти все деревни под Пронском и Рязанью.
Ну а что касается Братства, то… Он подумает, как сделать так, чтобы его сын Глеб стал во главе такой силы, которая может еще больше увеличится и тогда станет на службу Муромскому княжеству.
*…………*……….*
— Так говоришь, что ты Стазис? — ухмыляясь, говорил я.
— Да, такое имя мне дал мой дед, — недоуменно говорил булгарин.
— И что вот такое имя у вас распространено? — не унимался я.
— А что в нем не так? Для меня твое имя сложное и вызывает недоумение. Ты Владислав, у русичей, много таких, что «славятся», — сказал булгарин Стазис.
— А ты не ершись! Если я по-хорошему пока решил говорить с тобой, то должен понимать, что могу изменить свое решение, — сказал я, резко став серьезным.
— Хорошо, но я уже рассказал все, что знал, — Стазисразвел руками.
Действительно, не понадобились пытки, пока, не понадобились. От идеи помучить булгарина я не отказался. Но тот сразу начал говорить, уверяя, что все сказанное правда. Так что сперва я захотел послушать Стазиса, ну а после… Вновь послушать Стазиса, но уже когда он не сможет думать, а будет только говорить. Стазис… интересное имя, словно учебник по физике листаю.
— Что ты решил по моей судьбе? Пять сотен гривен за меня дадут, если только не станешь рассказывать обо мне князю, а передашь моим родственникам. И еще сто гривен дарую, если расскажешь, о планах Юрия Ростовского, ну и что это за Братство вы такое создали, — с лукавой ухмылкой говорил булгарин.
— Хлясь, — хлесткий удар свалил, сидящего на лавке булгарина.
— Ты, сучий потрох, кому сейчас предлагаешь предательство? — деланно взъярился я. — Просил, кабы не пытали, но принимаешь доброту за слабость?
Предложение щедрое, на самом деле, но стоит ли оно потери всего. Не нужно в такие игры играть, чтобы получить пять сотен гривен, но потерять все земли. Но это так, из рационального. Но есть и иное… Чудак я — родину люблю, пусть даже и в прошлом.
— Я много серебра тебе предложил, боярин, ты столько на своих землях за год только и возьмешь, — говорил Стазис, сплевывая кровь.
— Еще раз плюнешь в доме, который я занимаю, будешь больше битый, — сказал я.
Мы разговаривали в одном из непострадавших домов в деревне беженцев. Мне было обещано, что временный сруб в моей усадьбе будет поставлен на месте сгоревшего уже на днях. Сейчас там кипели работы по частичному восстановлению частокола и строительству избы, которая в будущем должна стать баней. Время и сил на строительство теремов не было. Вопрос с жильем все еще остро стоял и не только у меня лично, у большинства моих людей. Частью народ даже был отправлен на земли Геркула, бывшие вышатинские.
— Так ты говоришь, что эмир послал тебя, дабы учинить раздор между черемисами и русичами, стравливая нас? — спрашивал я, когда булгарин чуть отошел от удара.
— Я не говорил тебе такого, — неуверенно отвечал Стазис.
— Нет, ты говорил, когда рассказывал про жреца, — с уверенностью в голосе сказал я.
Допрос длился уже как часа три к ряду. Я старался применять навыки, которыми не то, чтобы владел, но принцип знал. Задавал вопросы, суть которых одна и та же, но они задаются с разной интонацией, иными формулировками, циклично повторяясь. Так я искал несовпадения и закономерности. Многое можно понять по мимике человека, по тому, как быстро он отвечает на тот или иной вопрос. Если быстро, но теряется при иносказательной формулировке, то, скорее всего, это заученные ответы.
Из того, что я узнал, мне стали понятны мотивы, почему булгарский эмир решил участвовать в делах Северо-Западной Руси, тайно, гадя не напрямую. Дело в том, что Юрий Владимирович готовит большой, так сказать «трудовой десант» в тот район, где в иной реальности располагался Нижний Новгород. Насколько я знаю, этот город должен был быть заложен сильно позже, в начале двадцатых годов следующего
