вообще мне такое право или просто прикончат на месте. Ладно, пора спать, завтра будет видно, кто умрет, а кто будет жить.
В огромном шатре по краям сидело около пятидесяти человек, и все они смотрели в центр, на идиота, что потребовал по праву силы снять с аукциона и передать ему шестерых детей, так как они принадлежат ему, они его добыча. Этим идиотом был я, и мало того что я добился того, чтобы устроители меня приняли, так еще и смог уговорить собрать самых влиятельных торговцев и представителей работорговцев. Напрягало меня в этой ситуации молчание, после моих слов все молчали уже кажется целую вечность, но вот, наконец-то привстал умудренный годами распределитель аукциона. Он погладил свою бороду и обведя глазами всех собравшихся изрек:
— Ты больной? — Каким-то охрипшим голосом произнес он. — Ты долго думал о том, чтобы заявить, что требуешь исполнения правила, которым пользовались только сильные кланы и то для того, чтобы покупатель мог не опасаться что его зарежут.
— Да кто вообще такие эти Шосе?! — Поднялся крик в шатре. — Где представитель города Ичьхилак, пусть он выскажется!
— А что сразу Ичьхилак? Мы его в граждане еще не принимали, он пока сам за себя. — Произнес полноватый мужчина. — Мы его не поддерживаем, он здесь в частном порядке, но если пожелает город предоставит ему кредит под небольшой процент, ну, скажем, двадцать процентов будет справедливо.
— Да этих Шосе всего двое осталось, добить оставшихся и всё! — Воскликнул тощий работорговец.
— Тишина! — Воскликнул успокаивая всех старик, все также поглаживая бороду. — Сперва надо определить, может ли род Шосе вообще претендовать на детей. И так понятно что они не из его рода.
— Он может претендовать на детей в качестве добычи. — Начал говорить огромный владеющий силой манипулятора. — Он уничтожил кланы этих детей, мне только непонятно зачем они ему. Неужели он хочет и их убить, чтобы тем самым больше не опасаться мести с их стороны. Что ты скажешь нам, Шосе, зачем тебе дети?
— Уважаемый совет, я буду растить детей кланов как своих собственных, не принимая их в род Шосе. — С небольшим поклоном я ответил.
— Нет, он точно больной. — Не унимался распорядитель аукциона. — Что мы его слушаем?! Выкинуть с территории Ярмарки и всё!
— Подожди ты его выкидывать, надо спросить совета у того, кто уже много лет входит в совет учредителей. — Здоровенный манипулятор повернулся к краю шатра и громко обратился. — Уважаемый Тогшила, а что вы, как хранитель традиций и учредитель ярмарки, думаете?
В самом дальнем углу тихо попивая чай, сидел сгорбленный старичок, его бледная кожа ярко контрастировала с черной бородой, в которой не было не единого седого волоса. Он лениво оторвался от пиалы с чаем, поднял на меня свои синие глаза и с ленивым тоном в голосе изрёк:
— Слышал я о Шосе, даже пару раз встречался с ними. Прикончить их сложно, больно верткие. Он не отступится, это его дети хоть он и отрицает. — Старичок замолчал и начал забивать трубку, все ожидали, когда он продолжит, и никто не посмел открыть свой рот.
Наконец Тогшила продолжил: — Можете, конечно, проигнорировать молодого Шосе, но детей я не рекомендую покупать. Он все равно придёт, рано или поздно, и вырежет всех, кто встанет на его пути. Не спорю, что захоти я и он не выйдет из шатра, да вот только мне не хочется из-за такой мелочи портить репутацию ярмарки. Мой вам совет: проведите бой, на котором ярмарка заработает, а если убьют молодого Шосе, то покупателю детей нечего будет опасаться. Но это мой стариковский совет вам, и да, когда будете выбирать бойца, то не жульничайте, не расстраивайте старика. -
Как только старик замолчал в шатре поднялся гул, все обсуждали слова Тогшила. Кто-то был согласен с ним, кто-то был против и кричал, что нужно прикончить меня и все. Сам же Тогшила спокойно подошел ко мне и, схватив за рукав, также молча повел меня на выход из шатра. Ему никто не помешал, даже не окрикнул никто, а мы с ним пошли по ярмарке. За нами следовали несколько девушек владеющих, которые, как я понял, по внешнему сходству с Тогшилой приходились ему родственницами. Подойдя к аскетичному шатру, мы со стариком вошли внутрь и, пока девушки приготавливали угощения и чай, Тогшил раскурил свою трубку.
— Все-таки жизнь удивительная штука, я и представить не мог что кто-то из Шосе, цепных псов Империи, когда-нибудь будет строить свою жизнь в наших свободных краях. — Его пронзительные синие глаза казалось, видели меня насквозь. — Красивые у меня внучки, как думаешь, Шосе?
— Очень красивые, уважаемый Тогшила. — Девушки и правда пышали красотой и могли называться первыми красавицами диких земель.
— Красивые, и правнуки у меня будут замечательные. — Задумчиво проговорил старичок выпуская клубы дыма. — Знаешь, Изама Шосе убил бы меня двадцать лет назад, если бы атаковал моих дочерей. У меня не было бы выбора, или они или я. Тогда он мог выполнить приказ, но не стал атаковать беременных владеющих и только защищался. Это было нелогично, и никто бы на его месте так не поступил, но не твой дед. Если бы я встретил его еще раз, то убил бы не задумываясь. Да и ты не обольщайся, будь на твоем месте любой другой владеющий мой совет там, в шатре учредителей ярмарки, был бы таким же. А теперь уважь старика, расскажи мне о том, как жил и умер мой враг. -
И я рассказал, рассказал, каким был мой дед, как он умер, а Тогшила постоянно посмеивался. Когда он узнал, как умер Изама, даже прослезился, по словам Тогшилы такой воин как мой дед должен умереть в бою, а не от ран, мучаясь от боли и постепенно издыхая. Когда мы разговаривали, я постоянно ловил себя на мысли, что этот старик подружился бы и с Изамой, и Чорруном, но они всегда находились по разные стороны баррикад, и могли встретиться только на поле боя как враги, которые будут сражаться насмерть. К нам в шатер зашел распорядитель аукциона и сообщил что совет учредителей начал подготовку к бою, который начнется на закате. В мои соперники выбраны трое владеющих, которые вступят со мной в бой поочередно. Количество выигранных боёв будет равно количеству детей, которых я смогу забрать, каждый проигранный бой будет значить то, что двое детей останутся у работорговцев и будут проданы на аукционе. Бои будут идти не до смерти, по крайней мере, моих противников, а насчет моей жизни было прямо
