– Слабоумие, потеря памяти, ближе к финишу – паралич.
К шоку Матвея еще недоумение прибавилось. Неужели ближайшие соратники Ленина не видят происходящих с ним изменений? Или Троцкого, Сталина и прочих приближенных устраивает такая ситуация?
– Сын, я надеюсь, что все, что ты услышал, останется между нами. Большевики кремлевские тайны охраняют лучше, чем Гохран. Хоть одно слово из нашего разговора дойдет до чужих ушей, всей семье смерть! И не посмотрят, что ты в ПетроЧК служишь.
– Папа, вы могли бы не предупреждать. Кстати, откуда такие сведения?
– Один из врачей, консультировавших Ульянова, проговорился.
– Он что, не понимал всей опасности?
– Что об этом? Он уже скоропостижно скончался.
– Полагаю – не своей смертью, помогли.
– Резонно, но догадки. Вскрытия доктора не было.
– Удивляюсь я, папа. Вроде на даче постоянно находитесь, а знаете больше, чем я.
– А кто сказал, что я узнал вчера или год назад?
– И молчали?
– Подогрей-ка лучше чайку, да с малиной. Что-то суставы ноют, наверняка завтра непогода будет.
Вот всегда так, от ответа уходит. Матвей временами чувствовал себя рядом с отцом уж вовсе неосведомленным. И чем дольше они беседовали, тем яснее понимал масштаб личности отца. Матвею до него еще расти и расти. И рад был, что ему так повезло с родителем. Жил бы подольше да не болел. С грустью видел, как стареет отец, голова седая, на лице морщины, а на второй этаж поднимается уже с одышкой. Время бежит неумолимо. Все живое в природе проходит неизменный цикл – рождается, взрослеет, плодоносит, стареет и умирает. Вечно, пожалуй, существуют только камни. И каждый день что-то новое о вождях, о близкой опале Троцкого, о возвышении Сталина, о прекращении НЭПа, о коллективизации селян и последующем голоде в Поволжье. Матвей слушал и не верил, вернее сомневался. Откуда такой объем столь точной информации? Решился задать вопрос.
– Папа, не пойму, вы предсказатель, провидец? Так убежденно говорите, как будто бы сами это пережили, своими глазами видели.
Отец усмехался.
– Как подойдет мой конец, все расскажу. А сейчас верь на слово. Я же не могу обмануть наследника?
И в самом деле, все названные события случались в означенное время. Матвей даже подозревать отца стал в связях с высшими силами. Хотя не верил в существование этих сил и даже в Боге разочаровался. Если он есть, почему допустил такое кровопролитие в православной стране? Слеп Всевышний или жесток? Начал припоминать, когда в последний раз в церковь ходил? Получалось – за два последних года ни разу. Многие церкви закрыты, а священники расстреляны, либо в трудовых лагерях. Да и заметит кто чекиста молящимся в храме, увольнение будет самым легким из наказаний. Ленин и большевистская власть любую религию ненавидели и отрицали. Да кто атеистом был, все равно по десяти христовым заповедям жили – не убий, не укради, не прелюбодействуй. Заповеди любого цивилизованного общества, будь в нем любая вера – иудаизм, католицизм, магометанство. Обычные человеческие принципы мира и согласия.
Три недели освобождения пролетели быстро. Матвей отоспался, отдохнул, окреп. Доктор в больнице снял гипс.
– Пальчики согните-разогните. Нигде не болит? А так? Можете приступить к работе.
А в ЧК с первого же дня навалилось дел немерено. Вроде сотрудники отдела не сидели сложа руки, а все равно без начальника расслабились. По итогам спрос с Матвея будет, и никто скидку на травму не сделает. Отдел у Матвея не самый спокойный. Разуверился народ в большевиках. Рабочие на заводах работали в прежних условиях, по десять-двенадцать часов, а с питанием стало хуже, чем при царе. При самодержавии с зарплаты можно было сапоги купить и гармошку, а сейчас они по талонам, в основном для партийных активистов. Голодно, холодно, бесправно. Митинги и забастовки большевики жестоко подавляли, не считаясь с жертвами. Зачинщиков – в трибунал и в тюрьму. Многие пожалели, что поверили большевикам, купились на лживые посулы. Да назад уже ничего не отыграешь. Конкурентов в виде других партий большевики не терпели. Это же посягательство на их власть! Бывших союзников из эсеров, анархистов всех течений – к ногтю! Позже, когда коллективизация началась, число обиженных, сосланных в ссылку или осужденных, резко увеличилось.
Подавляли забастовки воинские подразделения Петроградского гарнизона, сразу же задействовали чекистов. Те выявляли зачинщиков по горячим следам. Бунты и митинги не начинались самостийно, обычно всегда были наиболее активные из недовольных. Задерживались все участники, проводились допросы. Зачинщиков выявляли сразу, их арестовывали, а под их деяние уже 58-я статья Уголовного кодекса готова.
Утром вызов к начальству. Обычно с утра вызывают, если за ночь произошло происшествие. Зачастую проблемное, требующее напряжения всех сил. И точно.
– Матвей Павлович, задание для вас. Ночью на грузовой станции Витебская-Сортировочная охранник увидел мужчину, который вскочил уже на ходу, на тормозную площадку отправляющегося поезда. Произошла перестрелка, мужчина был охранником убит, а сам охранник ранен. Надо съездить, осмотреть труп, посетить в больнице охранника.
– Вы считаете, что перестрелка не криминального толка?
– Вот и разберитесь. Вон как с делом Афанасьева лихо справились.
– Это дело следственного отдела, – Матвею не хотелось заниматься трупом.
Мертвого невозможно допросить. Чем мотивировался убитый, если вступил в перестрелку с охранником? И почему предпочел товарный вагон пассажирскому с вокзала? Матвей уже предчувствовал, что возни будет много, а результат нулевой. Однако начальник приказал:
– К вечеру доложить о результатах!
– Есть!
ЧК – организация полувоенная, с большими полномочиями и приказы, как и в армии, положено исполнять.
На машине выехал на станцию. Для начала надо узнать – где, в какой больнице охранник и где тело убитого, в каком морге? Дежурившие ночью сотрудники железной дороги сменились, ничего по делу сказать не могли. Слышали о происшествии, только и всего. Все же удалось узнать, что охранник был доставлен в больницу Веры Слуцкой, бывшей лечебнице Марии Магдалины. Больница была выстроена сто лет назад на деньги царицы. В приемном покое узнал, в какой палате раненый.
– Как его состояние? Я могу с ним поговорить?
– Надо узнать у доктора, вы пройдите в отделение.
Доктор оказался пожилым, предложил сесть, снял пенсне.
– Чем могу?
– К вам ночью поступил Яковлев, охранник с железной дороги. Что с ним, каково состояние?
– Вы из полиции? Простите, никак не привыкну, милиции?
– Да, – солгал Матвей.
Зачем пугать человека грозной ЧК?
– Ранен в бедро, крови потерял много. Оперирован, состояние средней тяжести, жизни не угрожает.
– Я могу с ним поговорить?
– Только не долго, седьмая палата.
– Позвольте еще вопрос. А пулю извлекли?
– Да, совсем запамятовал.
Доктор открыл ящик письменного стола, вытащил пулю, положил на стол. Пуля была от нагана. Матвей поблагодарил, опустил пулю в карман. Пройдя в седьмую палату, замер. В огромной палате четыре десятка коек и все заняты.
– Кто Яковлев? – спросил Матвей.
– Я, – отозвался слабый голос.
Охранник средних лет, бледный после кровопотери. Матвей присел на край кровати.
– Я из милиции. Можете рассказать, как все произошло?
– Чего проще? На станции ночью темно. Вижу – тень мелькнула. Думал – вор, в вагон забраться хочет. А он на тормозную площадку забрался. Я ему: Стой! В это время поезд тронулся. А мужик этот принялся в меня палить. Я из винтовки выстрелил. А дальше не помню. Упал от боли.
– То есть в лицо его не видели?
– Никак нет.
– И попали в него или нет, не знаете?
– Не знаю, но думаю, не промахнулся. В войну с германцами лучшим стрелком полка был.
Матвей записал установочные данные – адрес, фамилию, имя и отчество, год рождения и прочее. Вины охранника нет, действовал по инструкции. Но и убитый на вора не похож. Они грабят вагоны, чего ему на тормозной площадке делать, тем более поезд тронулся. Явно хотел уехать из города. С этой станции грузовые поезда идут на Москву. Денег не было на билет или хотел уехать скрытно? На Московском, бывшем Николаевском, вокзале милицейские патрули, если убитый знал за собой грешок, могли разыскивать и задержать.
