— Что-о?! — от изумления её большие глаза стали и вовсе огромными. — Вампиром? Меня?!
— Именно.
— Но за что? Почему он так решил?
— Вот этого я вам сказать не могу, — сокрушённо развёл руками Веттели. И это была чистая правда. Не мог. Хотя, конечно, знал. Если ты собственноручно убиваешь человека в понедельник утром, причём стопроцентно смертельным способом, не оставляющим ни единого шанса на спасение, а назавтра встречаешь свою жертву в коридоре, целой, невредимой, в добром здравии и хорошем настроении — вывод напрашивается сам собой… Ах, жаль, нельзя объяснить это Эмили, уж она бы посмеялась! Только бы лейтенант с перепугу не надумал пустить своё оружие в ход. Острым осиновым колом легко прикончить не только вампира.
— Знаете, пожалуй, вам тоже следует держаться от него подальше. Я бы даже сказал, как можно дальше. Парень, похоже, и вправду спятил, от такого что угодно можно ждать, — и снова он не грешил против истины. Здоровые на голову люди в мирное время никого не убивают. Склонности к преступлению — это патология личности. И Токслей — законченный псих.
— Этого не хватало! Сумасшедший в школе! Вдруг он нападёт на детей? — воскликнула Эмили, она была ответственной девушкой и ставила общественное превыше личного. — Надо немедленно сообщить Саргассу и в полицию, наверное, стоит обратиться… Подождите-ка! — её осенило. — Все эти убийства… А если это он?!
— Очень может быть, — согласился Веттели. — Скажу больше, я в этом УБЕЖДЁН. Но доказательств у меня пока нет. Чтобы их раздобыть, нужно время. Поэтому давайте не станем спешить с доктором Саргассом и полицией.
— Правильно! — глаза девушки азартно сверкнули. — К троллям и гоблинам полицию, в ней одни идиоты! Мы сами его изобличим! Вдвоём! Да?
Ну, здравствуйте, приехали! Такой вот неожиданный получился расклад. С другой стороны, чего он собственно ждал от Эмили? Она же не стала другим человеком оттого, что одна из сюжетных линий её жизни немного изменилась.
— Да, — он не мог ей отказать. Никогда не мог. Хотя, наверное, на этот раз стоило. С другой стороны, он тоже имела право на месть.
— Прекрасно! — обрадовалась Эмили. — А как мы это сделаем? У вас уже есть план?
«План» — это, конечно, громко сказано. Скорее, общая схема действий.
— Есть.
И он ей рассказал.
— Отвратительный план! — постановила она. — Очень глупый. Никуда не годится.
— Да чем же он плох? — полюбопытствовал Веттели без всякой обиды. Он вообще не умел обижаться на Эмили.
— Он не даёт никакой гарантии, что в конечном итоге вы останетесь живы.
Нет, такой гарантии план действительно не давал, и Веттели прекрасно осознавал, что лично для него история может окончиться печально. Он умел верно оценить противника. Может быть, они с Токслеем одинаково быстры, ловки и умелы в искусстве убивать. И боевого опыта у них примерно поровну. Но чисто физически Токслей его намного сильней, это данность, с которой не поспоришь. Поэтому и шансов выйти живым у лейтенанта больше. Только это уже не имеет значения: за кем бы ни осталась победа, убийца будет изобличён.
Примерно так он и объяснил Эмили. Она в ответ сердито сверкнула глазами.
— Знаете, Норберт, может, вам и безразлично, кто кого убьёт, но мне почему-то нет.
Ах, как же был велик соблазн, хоть на минуту поверить, будто он ей действительно небезразличен. Но глядя правде в глаза: любой нормальный человек предпочтёт, чтобы плохие умерли, а хорошие остались живы. И личные отношения тут ни при чём. Веттели соблазну не поддался и правильно сделал. Когда, минуту спустя, речь зашла о Гаффине, он смог в этом убедиться.
— …Обезопасить Огастеса?! — Эмили изменилась в лице. Спросила резко, и вид у неё стал, как у кошки, защищающей котёнка: только тронь — вцепится. Веттели правильно рассчитал: план со всеми его недостатками был тут же позабыт, теперь её волновало только одно. — Гасси что-то угрожает?
Веттели постарался сдержаться, хотя его так и подмывало брякнуть: «О, да, вашего любимого Гасси подстерегает ужасная опасность! Я просто мечтаю дать ему в морду!» Но он взял себя в руки и ответил по существу:
— Жизни его ничто не угрожает…
— Ох! — выдохнула мисс Фессенден.
— …но у меня есть все основания полагать, что Токслей постарается свалить на него вину за все свои преступления. А это, к моей превеликой ра… то есть, к моему сожалению, неминуемая виселица!
От такой перспективы Эмили побледнела и обмолвки его не заметила. Веттели стало стыдно.
— Но не переживайте, я знаю, как его спасти.
— Как?! — она вцепилась в его рукав, как утопающий в соломину.
— В следующий понедельник… Нет, лучше начать уже сейчас, вдруг убийца решит изменить привычный распорядок? Короче, Гаффина нельзя ни на минуту оставлять одного. Вам придётся провожать его на уроки и забирать с уроков, на ночь запирать снаружи дверь его комнаты… Да! Оконные створки надо обязательно заколотить, чтобы не открывались…
Веттели рассказывал, а она смотрела на него с всё возрастающим недоумением.
— Что-то не так?
Она поморщилась, махнула рукой.
— А! Не обращайте внимания. Просто дежа вю, — и тряхнула головой, будто наваждение отгоняла. — Почему мне кажется, будто со мной это уже было?
Веттели, конечно, мог бы ей рассказать. Но не стал — зачем? Всё равно не услышит.
Он промолчал, а мисс Фессенден ещё раз тряхнула головой и отправилась оберегать своего Гасси от невзгод. Но, уже уходя, обернулась, бросила едва ли не угрожающе:
— Имейте в виду, Норберт! Я помню про понедельник! Даже не надейтесь обойтись без меня!
Что поделаешь: Эмили есть Эмили. За то он её и любит.
— Есть не надеяться, мэм! — отсалютовал он.
…И вечером того же дня имел серьёзный разговор с мисс Брэннстоун. Она поймала его набегу.
— Стоять, милый! Нарочно от меня прячешься? Думаешь, не знаю, что вы затеяли?
Веттели вздохнул, потупившись, и ничего не ответил. Прятался он нарочно. Именно потому что понимал: знает. И, конечно же, не одобряет. И как бы не захотела остановить. С другой стороны, рано или поздно всё равно пришлось бы к ней обратиться, но он малодушно тянул время. Стоял и молчал, и в глаза не глядел. Ему снова было стыдно. Он, по старой привычке к одиночеству, снова упустил из виду, что, кроме потерянной Эмили, появились на этом свете и другие люди (и не только люди) которым его жизнь небезразлична. Няня Пегги, ведьма Агата, фея Гвиневра, да и с гоблином, мистером Коулманом они успели близко сойтись на почве Вергилия, и профессор Инджерсолл относится к нему очень тепло, на правах старого друга семьи. Все они будут очень огорчены, когда он умрёт. Веттели не любил никого огорчать.
— Ага, дошло, наконец, — констатировала ведьма с мрачным удовлетворением. — Не для того нам даётся жизнь, мальчик, чтобы мы разбрасывались ей как пустым хламом. Оставь свои фронтовые замашки, приучайся её ценить.
— Я приучусь! — горячо обещал он. — Как только закончится вся эта история — сразу стану другим человеком. Честное слово! — он сам искренне верил в то, что говорил.
Но ведьма покачала головой. То ли сомневалась, что он сможет измениться к лучшему, то ли не уверена была, что он выйдет из «этой истории» живым, но боялась сказать вслух, чтобы не накликать беду.
Так или иначе, отказываться от своего плана он не собирался. Просто решил, что надо очень постараться не умереть.
— Когда бы это зависело только от наших решений… — заметила Агата с горечью. И неожиданно обещала: — Хорошо, я согласна. Сделаю то, о чём ты хотел меня попросить. Но прежде ответь на один единственный вопрос. Ты уверен, что нельзя просто, как это принято среди нормальных людей, обратиться в полицию? Этот Поттинджер, он, конечно, не семи пядей во лбу, но и не совсем же слабоумный? Разобрался бы, что к чему.
Веттели отрицательно покрутил головой. Не в Поттинджере была суть. Просто он должен был «разобраться» с Токслеем сам. Зачем — трудно сказать. Наверное, чтобы получить ответы на те вопросы, что так и остались неразрешёнными. Почему-то это было важно для него. Очень, очень важно. Может быть, потому, что он до сих пор считал себя перед лейтенантом в долгу?
