– Но там же пустое место! – удивилась Алона, напомнив мне себя прежнюю.
– Иногда, чтобы прочитать там, нужно обладать большим умом и воображением. Этому тоже можно научиться, а я уверен, что отец подобрал тебе лучших учителей.
В ответ сестренка мне пожаловалась:
– Совсем они меня замучили! Не оставляют ни капли свободного времени, магией приходится заниматься ночами, будя всех в округе!
Похоже, она продолжала совершенствовать умение работать боевыми плетениями, раз такой грохот на тренировках. Нет, рано я начал волноваться, Алона осталась большей частью той взбалмошной девушкой, которая так хорошо мне запомнилась. Эта мысль вернула мне хорошее настроение.
Я поговорил с сестрой на общие темы, мимолетом узнав о ее успехах на ниве ученичества и о ситуации в королевстве. Набеги кочевники больше не совершали, но войска с границы гномы убирать не собирались. Это напомнило мне о моей проблеме, поэтому я попросил Алону передать амулет отцу.
– Хорошо. У него как раз должен закончиться совет.
Начались минуты ожидания, а потом я услышал голос Шаракха. После кратких приветствий я поинтересовался, связывался ли с ним Фариам. В ответ правитель объяснил, что ситуацию знает, войсками поможет, но больше чем три тысячи латников выделить не в состоянии, так как сам обеспокоен и не хочет оставлять открытыми границы Подгорного королевства.
– А зачем ты в это ввязался? – спросил вдруг он.
Я поинтересовался, есть ли рядом Алона, и, получив отрицательный ответ, подробно рассказал обо всех моих предположениях и опасениях. А напоследок посоветовал утроить бдительность не только на границе, но и в самом королевстве, чтобы в него под шумок не проникли имперцы со слащавыми речами и тугими кошельками. Шаракх немного подумал над моими словами, а потом заметил:
– Ты рассуждаешь прямо как Фариам. Он тоже предлагал мне нечто подобное и предупреждал о возможных проблемах.
Я усмехнулся и сказал, что не только у дураков мысли сходятся, а потом попросил сообщить Алоне, что теперь я буду связываться с ней нечасто, так как дел предстоит по горло. Шаракх пообещал и прервал связь, напоследок пожелав мне удачи. Пряча амулет на груди, я подумал о том, что именно удача мне сейчас явно не помешает.
Глава 25
Сигналки и сюрпризы
Ну а после ужина были похороны. Уж насколько я не любил данные мероприятия, но сегодня мне обязательно нужно было присутствовать на нем, ведь как-никак погиб один из членов моего отряда, а это накладывало определенные обязательства. В этот раз процессия была весьма небольшой – присутствовали только мои ребята, Хагел с теми воинами, которые не отправились дежурить, и еще несколько десятков местных. А все началось походом из церквушки…
В этот раз я присутствовал с самого начала церемонии и мог наблюдать за тем, как городской священник проводит какие-то ритуалы у тела Кина, скрещивает ему руки на груди и читает заунывные тексты на непонятном мне языке. Я в этот момент больше наблюдал не за его действиями, а рассматривал церквушку, которая оказалась довольно симпатичной. В тусклом пламени десятка свечей в потемневших от старости подсвечниках я рассматривал картины, развешанные по стенам. Иконами у меня их назвать язык не поворачивался. На них не было нарисовано никаких традиционных нимбов над головами персонажей, что повсеместно приняты у нас, как не было и Святой Троицы.
Картин было четыре. На первой я увидел массивного старца с белой пушистой бородой, простиравшего руки над коленопреклоненными мужчиной и женщиной. Из ладоней Единого (а кем же еще мог быть этот старец?) изливалось белое сияние на людей. «Плодитесь и размножайтесь» – так я окрестил для себя эту картину и перешел к следующей. На ней была изображена сцена перед масштабной битвой. В правом углу рин… – тьфу ты! – поля располагалась армия нечисти, насколько я мог заметить, состоявшая из уродцев всех форм и размеров. Она была черной, что было вполне естественно. Напротив нее располагалась армия светлых, как мне показалось, состоявшая из одних людей в белых одеждах, а посередине возвышался сам Единый, протягивающий людям меч.
«Понятно, – подумал я. – «Не мир, но меч принес я вам». – И повернулся к третьей картине.
Вот она меня удивила. На ней был изображен печальный Единый, который склонился над убитым человеком. Хотя нет, человеком этот воин никак не являлся. У него были удлиненные острые уши и широко раскрытые ярко-желтые глаза, они сильно выделялись на фоне его темной кожи. Сравнив воина с виденными мною ранее темными эльфами, я отбросил предположение, что он из их числа. Кожа была намного темнее, да и уши совсем не той формы. Эту расу я так и не смог определить, хотя вроде бы изучил в эльфийском лесу всех разумных. Я продолжал вглядываться в воина на картине. Чем-то он был мне очень симпатичен. Наверное, упрямством, застывшим на лице, волевом и благородном. Я уж было подумал, что Единый наклонился над воином, чтобы воскресить его, но потом заметил, что меч, торчащий из тела темного, уж очень напоминает клинок, который бог вручил людям перед битвой.
«Понятно, – вновь подумал я. – Битва для нечисти закончилась неудачно».
Во мне даже шевельнулась жалость к поверженному воину, как я догадался, предводителю темной армии. Ведь он привел своих для честной битвы, а светлые достали козырь из рукава – божественное оружие, которым и закололи храбреца. Нечестно вышло, неудачное изображение для того, кто хочет всем сердцем уверовать в постулаты этой религии. Хотя, возможно, другие этого момента просто не замечают, это у меня так мозги заточены. Пожалев еще раз погибшего полководца, бывшего достойным противником, раз даже Единый выказывает ему на этой картине толику уважения, я повернулся, чтобы рассмотреть последнюю картину, висевшую прямо над входом.
Едва бросив на нее взгляд, я поперхнулся, а потом быстрым шагом покинул церковь, прижав ладонь ко рту. Зашел за угол, где росли зеленые кусты и не было никого из свидетелей, и стал пытаться унять смех, рвавшийся наружу.
«Только бы не расхохотаться, – подумал я. – Стены церквушки очень тонкие, все сразу услышат, и получится весьма некрасиво».
Но сдержаться было очень сложно, так как перед глазами стояла эта последняя картина. Почему меня она так рассмешила, спросите вы? Отвечу – на ней был изображен Единый, который, вытянув вперед правую руку, с серьезным лицом указывал пальцем на всех, кто смотрел на картину. Его поза, а также этот указательный палец очень походили на известный земной плакат «Ты записался добровольцем?». Единственным отличием от бравого красноармейца было то, что вместо винтовки Единый в левой руке держал листок пергамента, что еще больше подтверждало данное название.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
