Затем последовало несколько дней полного отдыха и покоя. Каждый день нам аккуратно доставляли быков, коз, овец, кур и другую провизию. 5 февраля от Джефсона пришла записка с извещением, что он прибыл на берег озера, и я тотчас выслал ему навстречу отряд занзибарцев.
На другой день явился сам Джефсон.
7 февраля я решился послать за лейтенантом Стэрсом и его караваном и отправил Решида с тридцатью пятью занзибарцами к Мазамбони попросить еще сотню носильщиков на помощь выздоравливающим и слабосильным. Я был намерен собрать в Кавалли всю экспедицию.
17 февраля. Сегодня около полудня пришел караван Эмина-паши, состоящий из шестидесяти пяти человек. Мы устроили им за чертой лагеря торжественную встречу. Ветераны-занзибарцы выстроились в два ряда по сторонам дороги, образуя сплошную железную стену; маньемы со своими грубоватыми физиономиями — за ними, сотни туземцев из Кавалли и соседних округов образовали густые толпы весьма внушительного вида.
Эмин-паша, тщедушный, худенький и очень похожий, невзирая на свою феску и белые одежды, на профессора гражданского права, торжественно прошел со своею свитой между двойными рядами наших людей и через большую квадратную площадку лагеря направился прямо к бардзе (т. е. жилищу вождя племени).
Офицеры в новых мундирах, редко видавших свет божий, очевидно, произвели большую сенсацию: туземцы глядели на них разиня рты, выпучив глаза.
По прибытии в бардзу паша официально представил мне этих офицеров. Мы раскланялись, с большим интересом осведомились о здоровье друг друга и взаимно выразили свое удовольствие по поводу того, что нам не угрожает ни сухотка, ни диабет, ни кровавый понос и что, следовательно, мы можем надеяться в добром здоровье завтра встать и собраться на "великий диван", где каждый из нас получит возможность открыто выразить сокровеннейшие помыслы своего сердца.
18 февраля. Сегодня состоялся "великий диван". Каждый из присутствовавших нарядился в наилучший свой мундир. После обмена тончайшими комплиментами подали кофе, и я спросил пашу, не будет ли он любезен осведомиться у депутатов, представителей его гарнизона, желают ли они сначала изложить свои планы, или мне предоставят право выяснить причину такого собрания представителей двадцати земель у берегов озера.
Паша — превосходный переводчик, имеющий притом дар смягчать и сглаживать шероховатости, свойственные речи грубых англосаксов; его красноречивыми устами депутаты выразили живейшее желание сначала выслушать то, что я имею сказать.
— Хорошо, — сказал я, — откройте же уши, дабы слова истины проникли в них. Ваш недавний гость, доктор Юнкер, поведал англичанам, что вы здесь находитесь в великом прискорбии и сильно нуждаетесь в боевых припасах для защиты от неверных и последователей ложного пророка. Англичане собрали деньги и передали их мне на покупку и на доставку сюда всего, что вам нужно. Но когда я шел через Египет, хедив просил меня сказать вам, что если вы желаете, то мо жете уйти вместе со мною; если же хотите оставаться здесь — оставайтесь; делайте, как для вас лучше, а он, со своей стороны, ни в чем препятствовать вам не намерен. Вот поэтому я вас прошу решить, как для вас лучше будет, и выскажите мне то, что сокрыто в ваших сердцах.
Когда паша перевел мою речь, со всех сторон послышалось одобрительное «хвейс», т. е. «хорошо». Старший офицер, Селим-бей, сказал:
— Хедив к нам весьма милостив и благосклонен, а мы его высочеству вернейшие и преданные слуги. Нам не для чего оставаться здесь. Мы сами каирские уроженцы и ничего так не желаем, как снова побывать на родине. Мы далеки от мысли пребывать здесь. Какая нам от того польза? Мы офицеры и воины его высочества. Ему стоит лишь повелеть, и мы повинуемся. Кому приятно жить с язычниками, те пусть и остаются. Они сами будут виноваты, коли мы от них уйдем. Наши братья и товарищи в Уаделее прислали нас просить тебя дать нам только время, чтобы собрать и привезти наши семейства, всем вместе прийти в твой лагерь и отправиться на родину.
15. ВЕЛИКИЕ ЛЕСА ЦЕНТРАЛЬНОЙ АФРИКИ
Африка только втрое обширнее Европы, но бесконечно более разнообразна. Тут и пустыннейшая из пустынь — Сахара, и степи восточной России — в земле Масаи и в некоторых частях Южной Африки, и Кастильское плоскогорье — в Ваньямвези, и лучшие части Франции — в Египте, и Швейцарии — в Уконджу и в Торо, и Альпы — Рувензори; в бассейне Конго, пожалуй, целая Бразилия, а самая река Конго стоит Амазонки с ее громадными лесами. Этот-то дремучий лес Центральной Африки я и намерен здесь описать.
Наибольшее протяжение этого леса, начиная от Кабамбаррэ в южной Маньема до Богбомо в западном Ньям-Ньяме, равняется почти 1 000 км; средняя ширина его 880 км, что составляет сплошную массу леса на пространстве 880 000 кв. км. В этот счет не входят все те участки леса, которые заливами и зубцами врезываются в луговые равнины, а также и те широкие полосы леса, которыми окаймлены речные русла и покрыты низменности бассейнов рек Люмани, Люлюнгу, Уэлле-Мубанги и самого Конго, от Болобо до притока Лойки,
По рекам Конго и Арувими мы имели возможность проникнуть в глубь этого первобытного леса довольно далеко. Поэтому я намерен говорить только о той части, которая простирается от Ямбуйи под 25°3, 5/ восточной долготы до Индессуры под 29°59 , следовательно, по прямой линии на протяжении 525 км.
Взглянем же на этот лес не с научной точки зрения, не ради изучения его пород и продуктов, а только для того, чтобы получить о нем некоторое внешнее представление. Он так громаден и так разнообразен, хотя и везде одинаков в некоторых отношениях, что подробное его описание заняло бы множество книг и надолго дало бы занятие целому легиону специалистов.
Нам недосуг всматриваться в почки, цветы, плоды и иные растительные чудеса, подмечать различие в коре и листьях тех или других гигантских деревьев, сравнивать между собою источаемые ими различные смолы, разбирать, которая из них тусклая, а которая стекловидная, которая падает молочными каплями, а которая янтарными шариками или опаловыми лепешечками.
Мы не будем наблюдать трудолюбивых муравьев, быстро бегающих вверх и вниз по древесному стволу, каждая морщина или трещина которого представляется долиной или холмом для этих полчищ насекомых, и не станем выжидать, покуда с противоположной стороны подоспеют такие же полчища красных муравьев и начнется между ними ожесточенная война.
Нам не время также рассматривать это громадное упавшее дерево, с. течением времени сделавшееся пористым и бурым, как старая губка, тем более, что теперь оно стало уже вовсе не деревом, а просто местом жительства бесчисленных племен насекомых. Энтомолог дорого дал бы за такое старое, бревно: приложите ухо, слышите, какой там внутри гул и стрекотанье? Это возятся и жужжат насекомые всевозможных форм и размеров, окрашенные в густые и яркие цвета с металлическим блеском; они с увлечением занимаются своими делами, вполне наслаждаются своей короткой, но полной жизнью и ненасытны в своих грабительских набегах: вечно они куда-то бегут, нападают, дерутся, отнимают, тащат, строят, всюду залезают, всюду кишат.
