Читаем без скачивания Пора убивать - Джон Гришэм

— А «Пентхауса» нет? — шепотом осведомился Клайд Сиско у Пейта.

Пейт ответил, что нет, но он посмотрит, что тут можно придумать.

Обреченным безвылазно сидеть в своих комнатах — без телевизоров, прессы, телефонов — людям оставалось только играть в карты да в деталях обсуждать ход суда. Прогулка по коридору за льдом или бутылкой кока-колы становилась событием. Желающие ее совершить должны были записываться в очередь. Тоска и скука принимали угрожающие масштабы.

В обоих концах коридора солдаты охраняли темноту и одиночество, нарушаемые лишь эпизодическими вылазками присяжных к автомату по продаже воды.

Ко сну отходили рано, и поэтому, когда в шесть утра охранники начинали стучать в двери номеров, многие были уже на ногах, а некоторые даже одеты. В четверг на завтрак были поданы блинчики и колбаса. В восемь, заняв места в автобусе, присяжные с нетерпением ждали отъезда.

Уже четвертый день подряд вестибюль к восьми часам утра переполнялся людьми. Публика знала, что к половине девятого ни одного свободного места в зале найти будет невозможно. Празер открывал входные двери, люди начинали проходить под аркой металлодетектора мимо полицейских с цепкими взглядами и попадали наконец в зал, где черные занимали левую половину, а белое население — правую. Первый ряд Хастингс оставлял для Гвен, Лестера, детишек и прочих родственников. Эйджи и другие святые отцы сидели во втором ряду, вместе с теми из родни, которые не удостоились чести быть в первом. Помимо прочих забот, Олли еще распределял своих коллег на дежурства как в здании суда, так и за его пределами: бдение тоже требовало догляда. Сам лично он предпочитал находиться в здании, здесь было безопаснее, хотя все теле- и фотокамеры находились именно на лужайке.

Справа от Эйджи, через проход, сидели семьи и друзья двух жертв. Вели они себя пока спокойно.

За несколько минут до девяти в зал из небольшой примыкающей комнаты ввели Карла Ли. Кто-то из окружавших полицейских снял с него наручники. Широкой улыбкой приветствовав семью, Карл Ли уселся на свое место. Сели за свои столы защитник и обвинитель. В зале наступила тишина. В дверь, находившуюся за ложей присяжных, просунул голову Пейт и, удовлетворенный тем, что увидел, разрешил присяжным занять их кресла. После того как в зале вновь установился порядок, Пейт вышел к барьеру и обратился к залу:

— Прошу всех встать! Суд идет!

Марабу, задрапированный в свою излюбленную выцветшую и мятую черную мантию, тяжело опустился на судейский трон, дав присутствовавшим команду садиться. Поздоровался с присяжными, в деталях расспросил их о том, что случилось или не случилось вчера вечером, после того как они вышли из здания суда. Затем он повернул голову в сторону юристов:

— А где Масгроув?

— Он немного задержится, ваша честь. Но к началу мы готовы, — доложил ему Бакли.

— Пригласите следующего свидетеля, — распорядился Нуз.

В зал вошел патологоанатом из криминальной лаборатории, прохаживавшийся до этого по вестибюлю. Вследствие своей занятости он, как правило, был недоступен обыкновенным судебным заседаниям и ограничивался тем, что направлял жюри присяжных письменное заключение о причинах смерти. Но сейчас, поскольку речь шла о процессе Карла Ли Хейли, эксперт почел за благо явиться лично. По сути говоря, случай был самым простым за всю его практику: тела обнаружены на месте убийства, оружие, из которого стреляли, — там же, а пуль в телах столько, что их хватило бы и на дюжину человек. Кому еще могло быть непонятно, отчего умерли эти парни?

Однако окружной прокурор настоял на полном и тщательном патологоанатомическом обследовании, так что в четверг утром врачу пришлось занять свое место у микрофона, а на кронштейне укрепить фотографии процесса вскрытия тел и выполненные в цвете анатомические карты.

Чуть раньше в кабинете судьи Джейк попытался договориться с прокурором, но Бакли был непреклонен. Нет, сэр, жюри должно выслушать эксперта и узнать, как и отчего погибли жертвы.

— Давайте признаем, что смерть явилась результатом множественных ран, нанесенных пулями, выпущенными из винтовки «М-16», — предложил четкую формулировку Джейк.

— Нет, сэр. Я должен воспользоваться своим правом доказать это, — упрямо заявил Бакли.

Вот это он и доказывал сейчас, объятый своим «стремлением к избыточному уничтожению». На протяжении трех часов эксперт рассуждал о том, сколько пуль попало в Кобба, а сколько — в Уилларда, и какой вред причинила каждая пуля тому или иному органу, и каково было совокупное воздействие выстрелов на весь организм в целом. Взяв в руку яркий пластмассовый стержень, представлявший пулю, патологоанатом медленно продвигал ее по изображенным на картах тканям человеческого организма. Четырнадцать карт для Кобба, одиннадцать — для Уилларда. Бакли задавал вопросы, делал замечания, требовал уточнений.

— Ваша честь, защита полностью согласна с заключением о причине смерти, — каждые полчаса Джейк с отчаянием взывал к Нузу.

— Обвинение требует заслушать эксперта, — стоял на своем прокурор, и патологоанатом продолжал двигать пластиковую пулю дальше.

Джейк опускался в кресло, качал головой и смотрел на присяжных — на тех из них, кто еще не заснул.

Врач закончил показания к полудню, и утомленный, потерявший всякую способность соображать Нуз наградил присутствовавших за терпение двухчасовым перерывом на обед.

В каждом небольшом южном городке можно встретить ребенка, помешанного на желании как можно быстрее разбогатеть. Он был как раз из таких. В пять лет он уже торговал на улице лимонадом, требуя двадцать пять центов за стопятидесятиграммовый стаканчик воды, подкрашенной сиропом. Он прекрасно знал, какая это на самом деле гадость, но он также знал и то, что взрослые восхищаются его предприимчивостью. Он был первым мальчишкой со своей улицы, приобретшим в рассрочку газонокосилку и стучавшимся в феврале в соседские двери, предлагая подготовить газон к лету. Первым из ребят он купил себе и велосипед, на котором развозил утреннюю и дневную почту. В августе он продавал пожилым леди поздравительные открытки к Рождеству. В ноябре он разносил по домам пирожки с фруктовой начинкой. По воскресеньям, в то время, пока его сверстники смотрели мультфильмы, он стоял на импровизированном рынке у здания суда и торговал жареными каштанами и кукурузой. В двенадцать лет он открыл счет в банке. У него был собственный банкир. Когда ему исполнилось пятнадцать, он заплатил наличными за новенький пикап — в тот самый день ему как раз выдали водительские права. К грузовичку он вскоре купил и прицеп и наполнил его всевозможным садовым инвентарем. Во время футбольных матчей он продавал спортивные майки. Он был ловким пронырой. Он готовился стать миллионером.

В Клэнтоне его знали под именем Хинки Майрик, шестнадцати лет. Он нервно расхаживал по вестибюлю, дожидаясь, когда Нуз объявит перерыв, и, как только полицейские раскрыли двери зала, он тут же рванул внутрь. Из опасения лишиться драгоценного места почти никто из публики не решился пойти пообедать. Только очень немногие, встав в полный рост и предупредив окружающих, что данное место занято на целый день, позволяли себе выйти. Большинство же предпочитали лично охранять собственные кресла и стоически переносили муки голода.

Хинки никак не мог пройти мимо такой возможности. Он давно уже научился распознавать, что в данную минуту человеку нужно. Поэтому в четверг, точно так же, как и за день до этого, по центральному проходу зала заседаний он покатил магазинную тележку с широким выбором сандвичей и даже горячими вторыми блюдами в пластиковых коробочках. Расхваливая свой товар, он направо и налево передавал пакеты и коробки, толкая тележку от передних рядов к задним. Хинки был безжалостным охотником за скальпами: кусок белого хлеба с двумя салатными листьями шел за пару долларов, хотя реальная его цена всего восемьдесят центов. Кусок цыпленка и несколько фасолин в пластиковой коробочке Хинки продавал за три доллара, получая с каждой проданной порции прибыль в размере доллара семидесяти пяти центов. Жестянка с прохладительным напитком — полтора доллара. Однако люди с радостью платили эти сумасшедшие деньги: ведь они сохраняли за собой свои места. Не дойдя и до четвертого ряда, Хинки уже распродал весь товар и теперь принимал заказы у тех, кто не успел перекусить. Сейчас героем момента был только он.

С нацарапанными на клочке бумаги заказами Хинки стремглав вылетел из здания, пересек лужайку, промчавшись через лагерь сторонников Карла Ли, и ворвался к Клоду. Не теряя ни секунды, он метнулся в кухню, сунул повару банкноту в двадцать долларов и бумажку с названиями блюд. Стоя рядом, Хинки нервно посматривал на часы. Повар двигался медленно. Пришлось дать ему вторую двадцатку.