Снова и снова я доставала семена щедрой рукой и подбрасывала их в небо, будто кормила чаек, чтобы на моей земле никогда больше не слышно было плача, даже плача чаек. Когда семена рассыпались серебряной рекой и падали в жирную почву Вайдекра, в моей голове раздавалось сладкое пение, и я чувствовала себя такой сильной, могущественной и доброй, что не удивилась бы, если бы они прямо на глазах дали ростки.
Я ничего не слышала вокруг, так я была поглощена своим делом и зрелищем кружащихся в воздухе семян, как вдруг мне послышалось, что кто-то зовет меня, и я оглянулась. У начала поля, соскользнув с лошади, с вьющимися черными волосами и сияющими глазами, стоял Ричард.
И как во сне я пошла к нему, все еще зажав в руках пригоршни семян. Он казался центром того мира, сердцебиение которого я слышала сегодня утром. Его ноги казались корнями, вросшими в землю Вайдекра, его голову пригревало вайдекрское солнце.
Когда я шла по меже, грязь липла на подол моей амазонки и ботинки утопали в земле. Ричард протянул руки и подтянул меня к себе, не говоря ни слова. На глазах всего Экра, глядящего на нас, я подняла к нему лицо и позволила поцеловать меня долго и страстно.
Его руки крепко прижимали меня к себе, а полы дорожной накидки захлестнули нас, будто бы спрятав. Я просунула руки под накидку и обняла его горячую жаркую спину так крепко, будто тонула в реке. Его голова опустилась чуть ниже, я приоткрыла рот под его губами и ощутила вкус его языка.
И тут же, словно он оказался ядом, я отпрянула назад, вырываясь из его обьятий. Безразличная к тому, что он подумает, я вытерла грязной ладонью свой рот, стремясь стереть горечь этого поцелуя.
— Не надо, Ричард! — строго воскликнула я, и чары бездумной радости оставили меня.
Лицо Ричарда почернело.
— Я получил твою записку… — начал он.
Но тут раздался предупреждающий возглас Клари:
— Смотри, Джулия, вон твоя мама!
Я отступила еще на шаг и виновато взглянула на дорогу. Экипаж дяди Джона свернул с дороги и приближался к нам, но я поняла, что они не видели ничего, кроме приветственного объятия, которым обменялись мы с Ричардом. Я стояла вся красная от стыда и не могла поднять глаз от земли. Мне стыдно было взглянуть на людей, из страха, что кто-то из них улыбнется мне или подмигнет Ричарду. Не боязнь маминого неодобрения заставила меня отпрянуть от него. Это сделало чувство, что его прикосновение — которое мне так нравилось когда-то — несло в себе зло.
Я не смотрела на Ричарда, мне было безразлично, что он думает. Но когда я вспомнила о Джеймсе и о себе как о его нареченной, меня бросило в жар, и я опустила глаза.
Но Ричард не растерялся. Он всегда умел выходить из трудных ситуаций, и сейчас, отвернувшись от меня, легкими шагами пошел к экипажу.
— Тетушка-мама! — воскликнул он с восторгом и встал на ступеньку, чтобы поцеловать ее. — Папа! — потянулся он пожать руку Джону. — Вы можете счесть меня невежливым, но, когда я ехал домой, мне сказали, что сегодня первый день сева. Ни за что на свете не хотел бы я пропустить такое событие. Приезжаю и вижу, как в середине поля стоит Джулия и разбрасывет семена так, как будто она кормит чаек.
Дядя Джон рассмеялся.
— Мы приехали посмотреть церемонию первой борозды, но вижу, что опоздали. — Он кивнул Ральфу, подошедшему поздороваться с ним. — Добрый день, мистер Мэгсон. Прибытие Ричарда к дню рождения Джулии и к севу — сюрприз для нас.
Ральф кивнул маме и Ричарду. Я знала его достаточно хорошо и была уверена, что он ни слова не скажет о том, что я только что обнимала Ричарда, будто мы были давнишними любовниками. Да и никто в Экре не выдаст меня. Только Ральф знал, что я помолвлена с другим человеком и что Ричарду не следует ко мне приближаться, но Ральф меньше чем кто-либо другой придавал значение таким вещам. Я двинулась к плугу и, взглянув на Ральфа, сделала страшные глаза, чтобы он не дразнил меня. Но с таким же успехом я могла бы просить солнце остановиться.
— Потаскушка, — прошептал он провокационно, и я опять покраснела и нахмурилась.
Никто не ожидал, что я останусь завтракать в поле, но я была упряма.
— Поезжай домой, Ричард, — спокойно сказала я, — тебе еще надо заняться своими вещами. Позавтракаешь с мамой и дядей Джоном. Я вернусь домой как только смогу. Сегодня я обещала весь день работать. А если захочешь опять приехать, то я буду на лугу у дуба. Я не могу оставить вспашку, работы только начались, и одному человеку за ними не уследить.
Дядя Джон кивнул в знак одобрения, но я увидела, как тень пробежала по лицу Ричарда.
— Я вижу: все отступает для тебя на второй план в сравнении с урожаем, — сказал он.
— Нет, это не так, — возразила я мягко. — Просто я обещала работать с людьми и не могу нарушить свое обещание.
— Что ж, возвращайся домой как только сможешь, — тактично вмешалась мама. — И не опоздай к обеду, миссис Гау приготовила для тебя что-то особенное.
— Приеду, приеду, — сказала я, улыбаясь.
Ричард подошел поближе, чтобы помочь мне сесть в седло.
— Я буду ждать тебя, — сказал он тихо. — Ты — моя.
Я знала, что это не так.
Я знала, что он не прав, когда говорит это, и мне следовало сразу возразить ему. Я могла бы напомнить ему, что наша детская помолвка уже давно не воспринималась им серьезно, что только я цеплялась за эту старую игру, из которой мы давно выросли. В последний раз, когда мы виделись, он вел себя далеко не как влюбленный.
Но сейчас обида оставила меня. Шок от его появления в тот момент, когда мир казался мне плодородным, свежим и размножающимся, когда я разбрасывала семена из рук, точно богиня весны, был слишком серьезным для моей обостренной чувствительности. Если бы он захотел овладеть мною прямо здесь и сейчас, я согласилась бы. Я вся была переполнена любовью, как весенний токующий голубь, и ждала оплодотворения, как свежевспаханная земля. Я была Лейси, владелицей земли и женщиной, не нуждающейся ни в чем, кроме земли и любви. Этим утром, когда Ричард ждал меня у кромки поля, я не могла бы сопротивляться.
Но больше в тот день мы с ним не встретились на поле. Когда же я прискакала домой, я знала, какими будут слова, которыми мы обменяемся с Ричардом, и знала, как мне защититься от него. Я больше не была напуганным ребенком, уезжавшим в Бат, боящимся себя, своей земли и готовым отдать землю так же легко, как уступают другому старый, ветхий коттедж. Я не была больше ребенком, который боится собственной природы, боится власти мужчин, боится всего.
Я сумела противостоять самому известному доктору в Бате и сбросить с себя его влияние, как сбрасывают ненужную накидку. Я сумела поднять голос в самом модном магазине Бата и настоять на своем. Я смотрела в глаза любимого человека и, узнав, что он ничем не отличается от других и имеет такие же слабости, не перестала его любить. Я не хотела больше быть игрушкой для Ричарда, которую можно было бы выбросить или сломать. И если сегодняшним утром я чувствовала себя словно во сне, то к вечеру я стала самой собой.
