нельзя было подвергать себя опасности. И всё же она вернулась без призыва Гермеса, она пришла.
Яркий свет залил комнату, и лианы попятились, сворачиваясь клубочками перед белоснежной девой. Сверкающая морозными бликами зимнего утра, Макария прошла к Персефоне и беспрепятственно обняла её.
— Всё будет хорошо, — сказала она, — вернись ко мне… Мама
___________________________________________________
*После того, как Ариадна помогла Тесею выбраться из лабиринта Минотавра, они покинули Крит и отправились на остров Наксос. Там, по одной из версий мифа, Тесею во сне явились боги и приказали оставить Ариадну. Так одним утром Ариадна проснулась одна, Тесей бросил её, и она от горя хотела сброситься со скалы в море, однако девушку заметил бог Дионис и спас. Он полюбил её, остался с ней, утешал её и ухаживал за ней, пока она тоже не полюбила его в ответ. Так Ариадна стала супругой бога Диониса.
*Эрос младший, сын Афродиты всегда носил два комплекта стрел. Золотые и свинцовые. Золотые вызывали чувство влюблённости, в то время как свинцовые — отвращали от предполагаемого возлюбленного.
*По одной из версий мифа, Сцилла, дочь Гекаты, выглядела как человекоподобный монстр, из тела которого росли длинные отростки с острозубыми жуткими головами. Сцилла отбирала лица смертных девушек, их красотой приманивала моряков, а потом убивала их.
Глава 33. Царица Теней
Власть. Что она знала о ней? Ни в прошлой жизни, ни в этой Лина и представить не могла, какую необъятную, невозможную силу держал в руках Аид. Теперь эта сила оказалась у неё. Треть мира. Самая большая и самая тёмная часть мироздания — оступишься, и уже никогда не сможешь встать без посторонней помощи. Но помощь была. Она витала вокруг магией морозного утра, врывалась во тьму лучом холодного зимнего солнца, чистой неиссякаемой надеждой.
«Вернись ко мне… Мама», — эти слова стрелой пронзили застывшую тишину и разбили её на мелкие осколки.
Лина вздохнула, ощущая на плечах руки Макарии, и робко обняла её в ответ. В глазах прояснилось. Сквозь прядь белоснежных волос, украшенную нитью драгоценных камней, было видно, как меняется спальня Персефоны, как восстанавливаются разрушенные части стен и мебели, осколки собираются и возвращаются в зеркало, а светлячки зажигаются голубоватым мерцанием под потолком. Лина отстранилась и только теперь заметила Гекату и Гипноса, приводивших себя в порядок после сражения с лианами. Геката перекинула волосы с плеча на спину и подняла взгляд. Краткий миг она смотрела на Лину так, будто не понимала, кто перед ней, затем моргнула и резко отвернулась.
Лину это обидело.
Даже сейчас, когда хранить тайны уже не имело никакого смысла, Геката упрямилась и не находила сил достойно в этом признаться. Лина приоткрыла рот, собираясь высказать всё, что думает, но вдруг чётко осознала, что не хочет, просто не находит в себе причин тратить на это время. Все эмоции и чувства притупились, словно кто-то незримый заточил их в кокон, из которого до её сердца долетали лишь отголоски, не трогающие и не приносящие боль, и только связь с царством Теней горела ярким пламенем. Связь гораздо более сильная, чем прежде, связь головокружительная, беспредельная и необъяснимая, приносящая тяжесть ответственности и вместе с тем понимание, что любое сказанное слово должно быть взвешено, ибо оно — закон, а любое решение обдумано, ибо оно — основа власти.
— Геката, — Лина не ожидала, что её голос прозвучит так холодно и строго, — расскажи мне всё.
Геката выдержала долгую паузу, прикрыла глаза и отошла к Гипносу.
— Я не могу… — голос сорвался, и ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы добавить, — я поклялась ему. — Геката предпочла бы умереть, чем предать его доверие.
— Владыка избавил тебя от всех клятв, передав скипетр царице, — возразила Макария. — Расскажи! Мне тоже важно знать, что именно он сделал, — она почти умоляла.
— Я же сказал, нет смысла скрывать, она всё знает, — поддержал Макарию Гипнос, но Геката только упрямо сжала губы, будто не верила им.
Молчание затянулась, и Лина решила действовать сама.
— Хорошо, тогда я буду строить догадки, — сказала она. — Предположим, Владыка Аид перенёс сосуд с сущностью Кроноса в себя. Так? — Лине было странно почти ничего не чувствовать по этому поводу, и она стала ходить из стороны в сторону, чтобы отвлечься от себя самой. — Это был уже второй перенос, который наверняка прошёл тяжелее, чем Аид планировал. И, раз кольцо с частью его сущности исчезло, значит, потребовалась полная сила, чтобы защитить кого-то из нас, — Лина снова посмотрела на Гекату в поисках подтверждения своих слов, — однако, скипетр у меня, из чего я могу сделать вывод, что защита нужна была не кому-то из нас, а обоим. Аид отдал скипетр, потому что кольцо, которое должно было защищать меня, спасло его… Что ж, по всему выходит, Аид ушёл умирать. Он отправился к Аресу вместо меня?
— Да, — наконец, призналась Геката, — Владыка действительно отправился к Аресу вместо тебя, но не умирать. В его силах объединить божественную сущность Кроноса со своей и выиграть нам время… то есть, так и было, но теперь, без скипетра…
— Так вот, что он задумал! — поражённо произнесла Макария. — Вот чего не хватало в паззле Сердца Геликона. Время поглощает всё, и только смерть может поглотить время, только смерть устоит перед беспощадным его течением… и любовь, — задумчиво проговорила она и, будто опомнившись, схватила Лину за руки. — Царица, я поняла. Я всё поняла! Вы должны пойти к нему, быть рядом и разделить с ним и силу титана, и битву, и её последствия. Вы очень нужны друг другу, вы должны пройти через это вместе.
Лина подумала, что её согласие и без того очевидно — конечно она пойдёт к нему, пошла бы в любом случае, лишь бы всё это закончилось, лишь бы бесконечный круг лжи и предательств разомкнулся, и она смогла бы стать свободной. Лина собралась озвучить это, когда Геката и Гипнос перебили её, воскликнув в один голос:
— Гермес!
— Гермес!
Их возмущению не было предела. Гермес возник рядом с ними, стряхивая песок — крылышки боязливо жались к бейсболке.
— Ты оставил Морфея одного? — не веря собственным глазам, спросила Геката. В текущих обстоятельствах Морфей был бомбой замедленного действия, которую ни в коем случае нельзя было оставлять без присмотра. На фоне его возможной свободы всё остальное меркло и теряло смысл.
— Нет, конечно, — оскорбился Гермес, обводя всех взглядом, — я же не идиот! Танатос меня сменил.
Гипнос что-то недовольно пробормотал и ушёл, не утруждая себя эффектным исчезновением.
— А я смотрю, вы все в порядке…
