в самый раз. Ты ведь уйдешь весной?
Я кивнул. Уйду, задачу отыскать Мишу я с себя не снимал и в Полоцке меня ничего больше не держит. Вот кораблик до ума доведем и отчалим.
— Не держи на меня зла, Стяр, — примирительным тоном заявил Дрозд. — Так было нужно. Не мог я допустить твоей смерти, потому как чувствую, что пришел ты в Явь для какой-то высшей цели. Ты ведь упрямый как стебель ползучей травы, его только с корнем вырывать следует, иначе все равно приползет куда ему надо. Не думал я, что зелье мое сонное на рану твою так подействует, хотя Зар сказал, что ты и без зелья до детинца не добрался бы, а если и дошел, то боец из тебя ровно на два вздоха.
Задумался я: ну с чего бы ближнего боярину Рогволдова так истово беспокоиться о моем здравии? Мифическая высшая цель? Какая? В чем она? При чем тут я? Эх, если бы он только знал весь расклад, небось, по иному заговорил.
Напились мы в тот вечер знатно. С собой в санях Дрозд привез бочонок заморского вина, огромную, копченую по-горячему оленью ляжку и связку копченых рыбин. Пировали сначала вместе со всеми, устроившись на палубе арабского кораблика, затем втроем поднялись в каюту для приватной беседы. Там при свете теплящегося очага Дрозд поведал как бесился Минай после потери своего любимчика херсира и как Рогволд наорал на него когда тот попытался заявить о несправедливом бое.
— Боярин Минай умеет быть полезным князю, просто из кожи вылезает, чтобы Рогволд мог оценить его старания. Свалить хитрого лиса будет непросто, но я на твоей стороне. Да и не только я. Но будь осторожен, после твоего глупого ухода из дружины Минай усилия утроит. Ты ведь теперь не княжий гридень, за которого встанет вся дружина, а обычный людин. В одиночку нигде не броди. Минай собрал неплохую дружину целиком из нурманов и среди них есть несколько не уступающих Старлугу в бою. Считай мои слова предупреждением. Утром пришлю сюда твоего стрелка и Врана, а то что-то совсем заскучали они в городе, через седмицу их сменят Стеген и Шест. Вендар со Змеебоем уговорили князя расставить вокруг города сторожи. Одна из них будет стоять у тебя. Не против?
Ясное дело, не против! Я как мальчишка обрадовался скорому возвращению своих пацанов, тут же до краев наполнил кубки кисловатым вином и провозгласил тост за здоровье всех присутствующих.
Две трети винного бочонка спустя Дрозд начал сетовать на тревожную обстановку в городе.
Варяги и скандинавы как рыба на нерест прут в Киев транзитом через Полоцк. Некоторые задерживаются на несколько дней, а то и недель, отдохнуть, починиться, погулять от души перед дальней дорогой. Среди них нередко находятся родственники княжих дружинников, тогда в домах гремят разудалые ночные пирушки, после которых загулявшие гости как гориллы из клетки выплескиваются на улицы спящего города и задирают поздних прохожих. Теперь жители по ночам носа со двора не суют, окна-двери покрепче припирают. Городские стараются и днем безоружными не расхаживать, а у гриди прибавилось работенки. До открытых стычек с пришлым дело еще не доходило, все-таки в княжьих дружинах не мальчики, но когда, поблизости не видно служивых, варяги и прочие урманы ведут себя петухами. В общем, Полоцк ждет не дождется весны, когда ненасытное чрево стольного Киева, глотающего ратный люд, как громадный кит поглощает планктон, призовет, наконец, к своей материнской груди всех любителей военных трофеев.
Пока Дрозд жаловался, я успел употребить два кубка с вином и чувствовал себя совершенно замечательно.
— Что Владимир? — заплетающим языком спросил я, когда гости накидались олениной, набуздырялись винишка, рассказали мне все городские новости и уже подумывали ретироваться.
— А что ему? — беспечно откликнулся Дрозд. — Отбыл в Новгород. Юрка с собой забрал. На отвальном пиру так глазел на Рогнедку, что Рогволд едва не взбеленился.
— Почему?
— Потому что Владимир — сын рабыни! — назидательно повысил голос Дрозд. — А самомнения на пятерых князей, наглый слишком! Не по сути ему на княжну нашу пялиться!
— Что с того? Он же сын Святослава, — возразил я. — Господские детишки поголовно все борзенькие.
Рабыня рабыней, а Владимира киевский князь признал и даже выделил вотчину на прокорм, причем не самую хилую, не много не мало, а в сам Великий Новгород определил да не посадником — князем.
Дрозд пренебрежительно скривил узкие губы.
— С этим сыном Святослава мы еще лиха хватим. Если Новгород при нем войдет в силу, Полоцку придется несладко. Пожалел его Рогволд! Надо было надавать щенку по сусалам и выпнуть из терема как худого пса! — воинственно воскликнул боярин, пьяно кривя слюнявый рот.
Ну не знаю. Мне лично Вовчик показался нормальным парнем, таким, каким и должен быть в его годы молодой князек, а то, что Новгород может возвыситься над извечным своим конкурентом, так это реалии жизненные, ничего более. Ну понравилась ему Рогволдова дочура, так она не может не нравиться нормальному мужику, не смотри, что мелкая еще. Здесь и на десятый невестин годок могут сватов заслать да свадьбу через несколько лет наперед назначить…
— Ну и дурак твой Рогволд… — я хотел продолжить мысль как бы мог князь приручить Новгород через династический брак, но мне стало лениво, тем паче, что Дрозд уже спускался вниз по сходням.
— Ты прости меня, Стяр, — уже возле саней проговорил Голец, так, чтобы слышал только я. — От твоего имени я попросил князя Владимира снестись в Новгороде с Садком и его отцом.
— Зачем это?
— Попросил, чтобы новгородские купцы поискали для тебя в дальних странах каменное масло. Настоящее.
Тут настала моя очередь скривиться. Разочаровать старательного Гольца, сказав, что огнемет для меня больше не актуален, я не посмел и от души поблагодарил парня, обнял и даже расцеловал от нахлынувших чувств.
Вран с Невулом появились раненько по утру, заливистым свистом подняли на уши обитателей корабельного ангара, заставив вывалить на мороз поглядеть кого там принесло.
Оба на лыжном ходу, навьючены до ушей барахлом и оружием, оба запряженные в битком набитые скарбом небольшие волокуши.
— Гляди, Стяр, кто с нами! — весело скалясь, воскликнул Вран и отцепил с волокуш увесистый мешок с нарисованной на нем подобием человеческого лица. — Дядька Сильвестр в гости пожаловал! Где повесить найдется?
"Здоров бродяга!" — завистливо подумалось мне. Переть на себе эдакую тяжесть три километра, пусть и на лыжах, не каждому под силу.
— Жаль было бросать, — объяснил Вран. — Сгинул бы Сильвестр, без наших оплеух он никому не нужен. Желаю продолжать ставить такой
