улыбнулся.
— Вижу, вы не утратили умения отвечать вопросом на вопрос. Известно, и все!
И поскольку она сидела молча, отыскивая, возможно, средства для новой атаки, Морозини заговорил сам:
— Расскажите мне немного об этом Станиславе или, вернее, Ладиславе.
Глаза молодой женщины расширились, они выражали крайний испуг.
— Вы настоящий дьявол, — прошептала она.
— Не настоящий… но если хотите, то этот дьявольски способный человек весь к вашим услугам! Послушайте, Анелька, оставьте ваше недоверие и расскажите, как случилось, что ваш бывший возлюбленный попал в дом вашего мужа?
Анелька вновь отвернулась, но в скудном свете мрачной камеры Альдо заметил заблестевшие на длинных ресницах слезы.
— Возлюбленный? Да любил ли он меня когда-нибудь?
Теперь я сомневаюсь в этом… Точно так же, как и в той большой любви, о которой говорили мне вы.
— Оставим сейчас разговор о моей любви, — ласково оборвал ее Морозини. — Не я в Везине сделал выбор и предпочел объятия старика.
— В нем было спасение от разорения всей нашей семьи, и Другого выхода у меня не оставалось. Как не оставалось другого выхода и с Ладиславом, которого я встретила в Гайд-парке, где он, впрочем, подкарауливал меня…
— Откуда он мог знать, что вы там будете? Всем известно, что парки — ваша слабость, но почему он оказался именно в этом? Уж чего-чего, а садов и парков в Лондоне хватает!
— Каждое утро я каталась там на лошади.
— Одна?
— Конечно, одна! Я терпеть не могу сопровождающих, у меня возникает такое чувство, что я под надзором. Разумеется, мне приходилось встречать там знакомых, но я всегда легко от них отделывалась.
— Ас Ладиславом не получилось. Думаю, что здесь сработал эффект неожиданности.
— Именно. Он выскочил из-за кустов чуть ли не под копыта моей кобыле, и я едва не выпала из седла.
— Вы ему обрадовались?
— В первую минуту да. Увидев его, я словно вдохнула воздух моей дорогой родины и во мне пробудились воспоминания о первой любви. И то и другое немало значит для женщины.
— И для мужчины тоже. Но вы сказали: в первую минуту. Радость была недолгой?
— Нет, недолгой. Очень скоро я поняла, что передо мной стоит недоброжелатель, если не сказать — враг. Но поначалу он был необыкновенно любезен. На свой лад, конечно. Он сказал, что приехал в Англию только ради меня, что хотел разыскать меня, потому что глупо расставаться так, как мы расстались.
— Он надеялся возродить ваши прежние отношения?
— Не совсем. Он потребовал — а требовать он стал очень скоро, — чтобы я свела его с людьми, связанными с моим мужем деловыми отношениями. Он заявил, что смертельно оскорблен тем, что я стала женой торговца оружием, и тем не менее собирался использовать его «ради общего дела».
Как я поняла потом, его послали в Англию его друзья-анархисты, снабдив поддельным паспортом и точными указаниями: достать денег для их революции. Мысль вытянуть эти деньги у поставщика пушек показалась им особенно изощренной. Тем более что им нужно было и оружие.
Альдо вытащил из кармана портсигар и предложил молодой женщине сигарету прежде, чем взять самому. Потом он достал зажигалку, дал прикурить Анельке и закурил сам.
— Согласитесь, это сумасбродство какое-то! Он что, хотел, чтобы вы воровали и снабжали его деньгами?
— Да нет же, говорю вам! Единственное, чего он добивался, так это устроиться на службу к Эрику. Он был уверен, что, оказавшись в доме, сам найдет возможность раздобыть необходимые средства.
— Но почему же вы согласились? Мне кажется, единственно допустимым для вас в этой ситуации было вновь вскочить в седло — вы ведь спешились, не правда ли? — пожелать ему всего доброго и, подхлестнув лошадь, ускакать от него как можно дальше!
— Мне бы очень хотелось именно так и поступить. Но я не могла. Прежде чем обратиться ко мне, Ладислав хорошенько укрепил свои тылы.
— Он вас шантажировал?
— Разумеется. Когда ты молода и любишь в первый раз, то допускаешь много неосторожностей. Я не была исключением. Я писала письма…
— Странная прихоть, которая так дорого обходится женщинам! И что он собирался сделать с вашими письмами? Показать их Фэррэлсу? Но ваш муж не был идиотом и понимал, что у вас могли быть в юности какие-то романтические привязанности. И потом, письма юной девушки обычно достаточно безобидны…
— Увы, про мои письма этого сказать нельзя. Я так верила Ладиславу, что рассказывала ему о всех интригах, которые плел мой отец, чтобы заставить Эрика на мне жениться.
— Ох, как это все неприятно, — вздохнул Морозини, поморщившись.
— Там было кое-что и похуже. В то время я находилась под влиянием идей Ладислава и его друзей. Во всяком случае, старалась делать все, чтобы не потерять своего.
— А он был вашим любовником? — несколько растерянно спросил Морозини.
Глаза, которые были устремлены на него, выражали полное простодушие.
— Ну, в каком-то смысле… да. И поскольку я делала все, чтобы угодить ему, то давала обещания, заверяла, что помогу… как это говорили Ладислав и его друзья? — вот, вспомнила: ощипать каплуна-капиталиста. Вы можете себе представить, какое впечатление произвели бы подобные откровения на моего мужа?
— Очень хорошо себе представляю. Могу домыслить, что было дальше: вы тронули сердце Фэррэлса печальной историей кузена, который впал в нищету и чудом обрел…
— Примерно так оно и было. Только я сказала, что это сын моей кормилицы, и Эрик тотчас дал ему место лакея.
— Ну прямо как в романе. Кормилицам в романах отводят особое место, их отпрыски всегда оказываются развращенными негодяями, мерзавцами, но зато чертовски романтичными. И разумеется, он и убил сэра Эрика.
— Да. Думаю, что это входило в его планы. Но он поостерегся мне об этом сообщать.
— Тогда почему, черт побери, вы не рассказали все это полиции и позволили себя арестовать? Вы могли бы разрушить обвинения секретаря!
— Нет, это было невозможно! Моя жизнь оказалась бы под угрозой. Поймите же! Ладислав не один приехал в Англию. У него есть товарищи… ячейка, как они это называют.
Они следят за ним, забирают то, что ему удается выручить, и помогают бежать в случае опасности. Он предупредил меня совершенно недвусмысленно: если я хоть одним словом обмолвлюсь, наведу полицию на его след, мне тогда…
— Тогда вам не придется ждать ни жалости, ни пощады, — медленно выговорил Альдо. — Вас приговорят к смерти.
— Именно так. Поэтому я и утешаю себя тем, что в тюрьме по крайней мере мне некого опасаться. Здесь я нахожусь под защитой.
— Но только не от веревки, которая вас подстерегает.
Поймите же, бедное дитя, что, если не найдется настоящий убийца, вас
