что еще недавно считалось немыслимым, — военного вторжения в государство — член НАТО, например, одно из балтийских. Это имело бы катастрофические последствия. Нам пришлось бы или вести с ним войну, или отказаться от самих основ нашей политики. Поэтому мы должны уяснить для себя: если мы, страшась краткосрочных потерь, боимся наложить жесткие санкции, то в долгосрочной перспективе заплатим гораздо более высокую цену. Самого Путина эти санкции могут и не впечатлить. Однако они наверняка подействуют на его окружение, а Путин не такой уж всемогущий, как многие думают.
Мы должны отказаться от простодушия. Поскольку передача немецкого хранилища газа, т. е. нашего стратегического резерва, запланированная на середину 2014 года, не вызвала сколько-нибудь заметного сопротивления, возникает вопрос, не разучились ли мы защищать свои интересы. Нам следует лучше учить историю, чтобы меньше поддаваться пропагандистским клише и технологиям манипуляции, взятым из учебников КГБ, — как, например, в случае с подслушанным ФСБ частным телефонным разговором Юлии Тимошенко, который так часто транслировался нашими СМИ, что создалось впечатление, будто это официальные заявления[597].
Нам следует запретить себе строить иллюзии относительно Путина. В марте 2014-го был проведен опрос, согласно которому 54 % респондентов придерживаются мнения, что федеральному правительству надо признать аншлюс Крыма с Россией. Лишь 55 % показали хорошее или элементарное понимание того, что глава Кремля Владимир Путин рассматривает Украину, и особенно Крым, как часть российской сферы влияния[598].
Начальник Кремля виртуозно играет на страхах, комплексах и устремлениях россиян, травмированных после 70 лет тоталитарного прошлого, при этом считающих раковую опухоль тоталитаризма приростом мышечной массы. Столь же умело он и аппарат его пропаганды используют недостатки нашей системы и устремления многих людей на Западе жить при другой политике. При этом в помощниках у него нет недостатка: от Герхарда Шредера и Маттиаса Платцека[599] до сомнительных личностей вроде пиар-консультанта Кристофа Герстеля с его «Партией Центра», который бравирует тем, что имеет дела с Кремлем по вопросам немецкого отделения пропагандистского канала «Раша тудей». Результат озадачивает: «Неспровоцированная и беспричинная захватническая война России, которая возмутила европейский мирный уклад и вопиюще нарушила букву и дух установленного ООН порядка, отодвинута на задний план, — сокрушается эксперт по вопросам внешней политики брюссельской «Карнеги-Юэроп» Ульрих Шпек. — Вместо того чтобы обсуждать, как и почему случилось, что путинская Россия стала не демократической и мирной, а автократической и агрессивной, и что этому можно противопоставить, мы здесь, в Германии, дискутируем о том, что же такого сделали неправильно жертвы агрессии».
Отличной питательной средой для путинской пропаганды является Интернет, где распространенность того или иного мнения вовсе не связана с его обоснованностью, любая нелепость немедленно тиражируется, плодятся теории заговора об «антироссийской кампании» в западных СМИ, оплачиваемая агитация и манипуляция сознанием легко маскируется под комментарии пользователей. И чем опаснее Сеть для самого Путина в его собственной стране, тем полезнее она для него с точки зрения использования ее недостатков за границей.
У многих симпатия к Путину возникает на почве антипатии к США. Так, Якоб Аугштайн[600] с явным удовольствием цитирует китайскую партийную газету «Глобал таймс»: «Российское сопротивление Западу имеет значение для всего мира»[601]. Дело с Агентством национальной безопасности, ложь и ошибки США вызывают глубокую озабоченность. То, что возмущение достигло столь высокой степени, вполне объяснимо, ведь США сами так вопиюще не соответствуют собственным же требованиям. В России мало кто возмущается таким положением вещей, поскольку оно вполне соответствует здешним ожиданиям и представлениям о Штатах. Но здесь наше сравнение хромает: наше отношение к США нельзя сравнивать с отношением к неправовому государству Путина, к провокационному, систематическому и насильственному пренебрежению законами и соглашениями как внутри страны, так и на международной арене. Именно в этой системе рассматривать альтернативу западной модели не только абсурдно, но и очень опасно.
Работа над книгой принесла мне тревожное понимание: слишком многие здесь у нас (в Германии. — Ред.) недооценивают свободу, демократию и правовое государство, т. е. категории, положенные нам в колыбель прошлыми поколениями, относясь к ним так, что Путин о них вытирает ноги. Они явно хотят для себя простых ответов на сложные задачи нашего времени и твердого управления. Путин олицетворяет это стремление. Вот почему на краях политического спектра он пользуется особой симпатией — как справа, так и слева.
Поэтому мы должны понять не только то, что имеем дело с авторитарной путинской системой во всей ее красе, но и то, что еще более важно выяснить: почему мы столь нетребовательны к поведению государства, построенного на агрессивном национализме, произволе и манипуляциях. Путин совершает очевидные проступки, а мы в самообмане и самокопаниях бросаемся пережевывать его софистические теории и многословно дискутировать, имеем ли мы моральное право вмешиваться. Мы очень удобно устроились в своем государстве благосостояния и склонны искать истину посередине. Об этом предупреждал еще поэт XVII века Фридрих фон Логау: «В опасности и большой нужде / Путь посредине приводит к беде». Многие уже не в состоянии увидеть разницу между захватнической войной по сомнительной причине и интервенцией с ужасающим геноцидом. Слишком многие затрудняются провести разделительную черту между неправовым государством и нашей системой, основанной на свободе, демократии и верховенстве права. А тем временем некоторые из дурных политических привычек, распространенных в Москве, постепенно расширяют свой ареал и уже просачиваются к нам. При всей, даже необязательной, самокритике: у нас в стране все эти явления — исключение, а в России — правило. Вот именно этого многие и не могут у нас представить себе, что и является причиной нашего отклонения от реальности.
Наша демократия, со всем, что имеет к ней отношение, для Путина является только признаком слабости, над которой он потешается. По результатам одного из недавних опросов, для 48 % россиян более важно жить в большом государстве, «которое уважают и которого боятся», чем в небольшой стране с большей свободой (за это высказались лишь 47 %)[602]. Для сравнения: после занятия Крыма только 20 % жителей ФРГ высказались за жесткие санкции в отношении России[603]. Вопрос вот в чем: как при таких условиях мы сможем вообще выстоять против агрессивной, шовинистической и кагэбистской, по применяемым методам, политике?
Сейчас мы переживаем конфликт систем. Путин — не только военная угроза для нас. Его авторитарная модель, противоположная нашему базовому порядку, основанному на свободе и демократии, имеет и среди нас много приверженцев; он коррумпирует наше общество. Перед нами стоят трудные задачи: с одной стороны, придерживаясь либеральной демократии, мы не можем ответить тем же оружием. С другой стороны, мы обязаны не допустить, чтобы
