он был всегда и предан тоже.
– Ладно, тебе лично дам десять монет. Но не смей пить сегодня! – Волков показал ему кулак. – Даже чтобы не думал.
– Экселенц, да ни в жисть, – поклялся Сыч. – Разве ж я не понимаю, что сегодня в городе фон Эделя ловить будем? То дело важное.
– Все, иди мой и корми разбойника, скоро поедем в Мален. Сейчас только попов найду, и будем собираться.
Но перед этим Волков зашел в трактир. Трактир оказался битком забит, и это с утра. Купцы кушали. Трактирщик как его увидал, так кинулся к нему.
– Господин, ах, какая радость! Приехали! Чем же услужить вам?
– Вижу, хорошо у тебя дела идут, – заметил Волков, осматриваясь.
– Сказал бы, что плохо, так Бога погневил бы. Его милостью и вашей живу. – Трактирщик поклонился.
– Постоялица твоя где?
– Не извольте сомневаться, в лучших покоях проживает, сам каждый день хожу к ней, спрашиваю, не надобно ли чего.
– Денег с нее не бери.
– Ни крейцера, ни пфеннига, – заверил трактирщик.
Волков отправился наверх. Уже там встретил зареванную Уту, та несла таз с рубахами госпожи. Она сделала перед господином книксен, и Волков взглянул на служанку.
– Что, не в духе госпожа?
– Какой день уже не в духе, – отвечала большая и грузная Ута и тут же, испугавшись своих слов, убежала вниз.
Кавалер без стука толкнул дверь. Агнес сидела на кровати, на коленях одна книга, рядом другая, обе открыты. На девушке была лишь легкая прозрачная нижняя рубаха, волосы не убраны. И сама на себя не очень похожа – красива слишком. Девица тут же вскочила с кровати, подошла, поцеловала руку.
– Простите, дядя, что так вас принимаю.
Он сел на стул.
– Сейчас уезжаю по делу нашему. Кое-что мне знать надобно.
– Узнаю, скажите, что и про кого вы знать хотите?
– Мне за моим шаром сходить или ты в свой заглянешь?
– Ну, раз вы про мое стекло догадались, к чему тогда за вашим ходить, – отвечала девушка.
Она подошла к двери, заперла ее на засов. Потом подошла к сундуку, на груди у нее ключ был на веревке, им его и отперла. Достала из мешочка свой светлый шар. По ходу к кровати скинула с себя последнюю одежду, вовсе господина не стесняясь. Уселась на кровать, волосы прибирая на затылок. Красивая.
– Ну, дядя, что знать желаете?
Все его люди: и новый епископ с отцом Семионом, и выезд во главе с прапорщиком Максимилианом, гвардейцы, Сыч с Ежом и пленником, а также госпожа Ланге с управляющим Ёганом – поехали в город. Хоть дни сейчас были самые длинные в году, а городские ворота закрывались на вечерней заре, кавалер все равно велел ехать побыстрее. Боялся не успеть. А ждать утра у него времени не было.
Времени, вот чего ему теперь не хватало. Дела не кончались, а время убегало, словно вода сквозь пальцы. Вот-вот, через пару дней, полковник Брюнхвальд пошлет к нему гонца о том, что стал лагерем у Эвельрата и ждет приказа двигаться дальше. Скоро, может уже завтра, кавалеристы фон Реддернауфа появятся на границе его владений, а через день и ландскнехты Кленка будут тут. В общем, тысячи и тысячи людей, готовых драться, через пару дней станут ждать его приказа. И нельзя заставлять их ждать. Нет ничего хуже, чем томить солдат перед тяжелым делом. И даже не потому, что это всякий день стоит безумных денег на содержание, но и потому, что дух солдат начинает падать. Дух – падать, а еще… еще они и разбегаться начнут, так что никакими виселицами их не удержишь. Ведь чем ближе дело, тем сильнее страх. Горцев воевать – дело то нешуточное. В общем, времени у Волкова не было ни дня, ни часа лишнего. Оттого, наверное, он уже забыл, когда высыпался. В седле стал засыпать, прямо на ходу, даже нога болевшая не бодрила. Не хватало еще, на радость графу и горцам, упасть с лошади да сломать себе шею. Встрепенувшись после очередного приступа дремы, он все-таки слез с коня и сел в карету к Бригитт. С ней рядом. Только лишь сел, только лишь за руку взял ее, так и уснул сразу, даже не заметил, что, к радости красавицы, упала его голова к ней на колени, а она, довольная таким событием, гладила его волосы и улыбалась. И даже по нужде не ходила всю дорогу, хотя и надобность такая была.
…У поворота, за милю от города, Максимилиан всех остановил, к радости госпожи Ланге, разбудил его:
– Господин генерал, Мален.
Злой от дневного сна, он вылез из кареты, осмотрел людей, подошел и каждому говорил о том, что тому надобно делать. Гвардейцам:
– От пыли отряхнитесь. Выглядеть красиво всем.
Максимилиану:
– Прапорщик, разверните мое знамя. Поедете сразу за мной.
Оруженосцу:
– Фейлинг, коня мне. И господа пусть приведут себя в порядок.
Епископу и брату Семиону он все еще в Эшбахте объяснил.
– Святые отцы, вы знаете, что делать, отсюда до города идите пешими.
Сам сел на коня, Бригитт уже вернулась к карете, Ёган помог ей.
Святые отцы вышли вперед и двинулись по дороге, как и просил Волков. Он последовал за ними, а за ним Максимилиан с его штандартом. После все остальные.
Не преодолели они и половину пути, как пара стражников вышла из городских ворот, загнала в город торговцев, что стояли у входа, и стала толкать тяжелые створки. Волков знал, что так будет, горожане не осмелятся противиться пожеланию герцога. И когда он подъехал к воротам, те были заперты, хотя мост и не поднят. А на привратной башне собрались несколько стражников, и старший из них, видимо сержант, прокричал:
– Извините, господин, но бургомистр распорядился вас не пускать. Наш капитан велел закрывать перед вами ворота.
– Так ты, подлец, знаешь, кого не пускаешь? – Максимилиан выехал вперед. – То сам кавалер Фолькоф, генерал архиепископа Ланна и полковник императора, меч Господа, опора Святого Престола, паладин, гроза горцев и победитель мужиков. И что же, ты не пустишь его, негодяй?
– Уж простите меня, господин генерал, но ворота перед вами я раскрыть не могу. Герцог не велел перед вами открывать ворота.
– А перед епископом новым велел герцог тебе запирать ворота? – крикнул отец Семион.
Теперь сержант стражи молчал, смотрел вниз, но ничего ни сказать, ни сделать не решался. Боязно было человеку: с одной стороны, герцог, бургомистр и капитан городской стражи запретили ворота отпирать, а с другой стороны, там великий воин под своим знаменем, со своими опасными людьми да еще епископ, попробуй не
