Читаем без скачивания Мельница на Флоссе - Джордж Элиот

– Оставьте меня, – сказала она гордо: – и с этой минуты прошу вас избегать меня.

Стивен повернулся и начал ходить взад и вперед в другом конце комнаты; наконец он почувствовал горькую необходимость возвратиться в залу. Все это случилось так быстро, что, когда он вошел в залу, еще танцевали вальс.

Магги тоже скоро вышла из гостиной. Вся гордость ее натуры заговорила в ней; ненавистная ей теперь слабость, доведшая ее до такого падение собственного достоинства, представила, однако, сама и противоядие. Она решилась предать забвению в самом тайном уголку своей памяти все думы и искушение прошедшего месяца; уже исчезла всякая возможность сманить ее с прямого пути. Долг теперь покажется ей легким, и старые, скромные цели будут опять царствовать в ее жизни. Она возвратилась в залу все еще с лицом, пылавшим от волнения, но с гордым чувством власти над собою, презиравшим всякую попытку уничтожить ее спокойствие. Она более не танцевала, но охотно и совершенно спокойно разговаривала со всеми. После возвращение домой, она простилась и поцеловала Люси в тот день с какою то особою нежностью; на душе у ней было легко и она даже радовалась, этому ужасному случаю, освободившему ее навсегда от возможности словом или взглядом изменить своей маленькой, ничего не подозревавшей кузине.

На другое утро Магги не отправилась так рано, как думала, в Басест. Мать ее должна была ехать с нею в экипаже, а домашние обязанности задержали ее; притом мистрис Теливер не имела привычки спешить с своими делами по хозяйству, и потому Магги, поспешно одевшаяся, должна была уже готовой дожидаться в саду. Люси суетилась в доме, завертывая какие-то подарки детям в Басест. На подъезде послышался звонок. Магги несколько испугалась: она была почти уверена, что это пришел Стивен, и боялась, чтоб Люси не послала его к ней в сад; но вот пришедший посетитель вошел в сад и уселся с ней рядом. Это был не Стивен.

– Мы можем видеть отсюда, Магги, верхушки сосен, – сказал Филипп.

Они пожали молча друг другу руки. Во взгляде Магги заметно было больше прежнего старого, детского чувства к нему; ее улыбка ободрила Филиппа.

– Да, – сказала она. – Я часто смотрю на них и желала бы, как бывало, видеть отблеск на них заходящего солнца. Я с тех пор там была только раз: ходила с матерью на кладбище.

– Я был не раз; я постоянно туда хожу, – отвечал Филипп. – Я живу теперь только прошедшим.

Воспоминание прошедшего и сожаление заставили Магги протянуть руку Филиппу. Они так часто гуляли рука в руку!

– Я помню все места, – сказала она: – на которых вы мне говорили столько замечательных и новых вещей.

– Вы будете опять туда скоро ходить – не правда ли, Магги? – сказал Филипп с некоторою застенчивостью. – Ваш брат скоро, по-старому, будет жить на мельнице.

– Да; но я там не буду жить, – отвечала Магги: – я только буду слышать об этом счастье, а не испытывать его сама. Я опять уезжаю. Вам Люси, может быть, об этом не говорила?

– Так будущее никогда не соединится с прошедшим, Магги? Книга прошедшего навеки закрыта?

Серые глаза Филиппа, так часто смотревшие на Магги с умолявшим восторгом, глядели на нее теперь с последней, едва уловимой надеждой. Она – отвечала на его взгляд своим долгим, открытым взглядом.

– Эта книга никогда не закроется, Филипп, – сказала она с тихой грустью. – Я не желаю будущего, которое разорвало бы узы прошедшего; но узы, связывающие меня с братом, одни из самых сильнейших. Я добровольно ничего не сделаю, что разлучило бы меня навеки с ним.

– И это единственная причина, мешающая нашему счастью, Магги? – спросил Филипп с отчаянною решимостью получить определенный, окончательный ответ.

– Да, единственная причина, – сказала Магги со спокойной решительностью.

И она вполне верила, что говорила правду. В эту минуту она думала, что очарование навсегда прошло. Реакция в ее чувствах, давшая ей какую-то гордую волю над собою, еще продолжалась с той же силой и она смотрела на будущее спокойно, с уверенностью, что может сама выбрать себе жизнь, какую хочет.

Несколько минут они сидели молча рука в руку, даже не смотря друг на друга. Магги представляла себе гораздо-живей первые сцены любви и расставание, чем настоящая; ей казалось, что она в Красном Овраге, по-старому, сидит с Филиппом.

Филипп чувствовал, что он бы должен был совершенно быть счастлив от ответа Магги: она была чиста и прозрачна, как горный источник. Отчего же он не был совершенно счастлив? Ревность ничем не довольствуется и жаждет всеведенья, которое обнаружило бы все сокровеннейшие тайны сердца.

ГЛАВА XI

В поле

Магги провела четыре дня у тетки Мосс. Ее присутствие как бы придало более блеску июньскому солнцу в глазах этой любящей и вечно-занятой женщины, а ее двоюродные братья и сестры, большие и маленькие, считали ее визит счастливой эпохой в жизни: они заучивали все ее слова и действия, как будто она была образцом мудрости и красоты.

На четвертый день после своего приезда Магги с теткой и кузинами кормила кур на дворе в те тихие часы фермерской жизни, которые предшествуют вторичному доению коров. Высокие строение, окружавшие пустой двор, глядели, как всегда, уныло и грозили падением; чрез старую стену, отделявшую двор от сада, виднелись кусты роз с распускавшимися цветками. Верхняя часть деревянных и каменных строений, облитая вечерним светом, придавала какой-то спокойный, сонный вид всей сцене. Магги, со шляпкой в руках, смеясь, смотрела на маленьких цыплят, когда ее тетка неожиданно – воскликнула:

– Боже мой! кто это к нам едет?

Какой-то господин въезжал в эту минуту в ворота на большой, гнедой лошади; шее и бока ее своими черными полосами свидетельствовали о быстрой езде. Магги вдруг почувствовала страшную боль в голове и сердце, подобную ужасу, при виде живого врага, представившегося уже мертвым.

– Кто же это, Магги? – спросила мистрис Мосс, заметив по лицу Магги, что она узнала незнакомца.

– Это мистер Стивен Гест, – отвечала чуть слышно: – моей кузины, Люси… молодой человек, очень коротко-знакомый в доме моей кузинки…

Стивен уже был очень недалеко от них и, соскочив с лошади, поклонился им, приподняв шляпу.

– Подержи лошадь, Вилли, – сказала мистрис Мосс своему двенадцатилетнему мальчику.

– Нет, благодарствуйте, – отвечал Стивен, дергая лошадь за поводья, ибо она не переставала мотать головой. – Я только на минутку; мне тотчас надо ехать. У меня есть к вам поручение, мисс Теливер; это более или менее секрет, то позвольте мне иметь смелость попросить вас пройтись со мною несколько шагов.

Его взгляд, выражая вместе утомление и раздражение, напоминал то состояние человека, когда какая-нибудь забота, или горе, так овладевает им, что он не думает ни о чем, ни о сне, ни о еде. Он говорил отрывисто, как будто цель его визита была слишком для него важна, чтоб беспокоиться, что подумает об этом мистрис Мосс.

Добрая мистрис Мосс, несколько испуганная появлением этого высокомерного господина, теперь обдумывала: следует ли ей еще раз предложить ему оставить лошадь, а самого пригласить в дом.

Но Магги, чувствуя всю неловкость положение и не будучи в состоянии произнести ни одного слова, молча надела шляпку и пошла к воротам.

Стивен повернулся тоже и пошел с ней рядом, ведя за повод лошадь.

Они молча вышли в поле. Пройдя несколько сажен, Магги, смотревшая до сих пор пристально вперед, гордо повернулась, чтоб идти домой и с негодованием проговорила:

– Я далее не пойду. Я не знаю, считаете ли вы деликатным и приличным джентльмену поставить меня в такое положение, что я должна пойти с вами, или, может быть, вы хотели меня оскорбить, заставив таким образом придти к вам на свидание.

– Конечно, вы злитесь на меня за мое посещение, – сказал Стивен с горечью. – Вам, женщинам, все равно, как бы человек ни страдал, вы заботитесь только о поддержании своего достоинства.

Магги вздрогнула, как бы от прикосновение электрической машины.

– Как будто недовольно, что я в таком ужасном положении – нет, вы еще обходитесь со мною, как с грубым дураком, добровольно вас оскорбляющим. Войдите в мое положение: я вас безумно люблю и должен сопротивляться своей страсти, чтоб не нарушить прежние обещание. Если б все от меня зависело, я бы тотчас же повергнул к вашим ногам мое состояние, мою жизнь! А теперь я забылся перед вами: я позволил себе неприличную вольность; я ненавижу себя. Я раскаялся в ту же минуту и с тех пор не знаю минуты покоя. Вы не должны считать этот поступок непростительным. Человек, любящий всеми силами своей души, может поддаться на минуту страсти; но знайте и верьте мне, что самое жестокое для меня страдание – это видеть, что вы страдаете. Я отдам все на свете, чтоб воротить случившееся!

Магги молчала. Она не имела силы промолвить слова или повернуть голову. Чувство злобы, поддерживавшее ее, теперь более не существовало и ее дрожавшие губы обнаруживали внутреннюю тревогу. Она не могла надеяться на свои силы и простить его на словах, как она уже простила его мысленно за его откровенную исповедь.