хуйню. Как будто все и так было не так уж плохо, мне еще и пришлось столкнуться с Лэндоном — он же причина всех моих поганых эмоций, которые я испытывал в последние пару недель.
Причина, по которой Брэн полностью меня игнорирует.
Скажем так, Лэндон сказал, что я не должен ничего говорить о его импровизированном визите к моим родителям. Я все еще ненавижу этого гребаного парня и предпочел бы увидеть, как он сгорит на костре, чем будет с моей сестрой, но у меня нет выбора после того, как он спас ее от верной смерти.
Этот долбаный ублюдок даже умудрился не вызвать отцовского раздражения. Моего. Отца. То есть человека, который воспитал меня, чтобы я стал вторым сторожевым псом близняшек после него самого.
Случилось много всякой херни, включая множество семейных разговоров и тревожных откровений. Я не мог полностью присутствовать при этом, когда оставил на острове свое чертово сердце. Я вернулся, как только смог, но оказалось, что Брэна там все это время не было.
Мне пришлось добывать информацию о его местонахождении через Килла и Джера, потому что Глин и Сесили злились на меня. Вероятно, из-за того, что я сыграл роль в избиении Лэндона.
Пусть будет известно, что я повторил бы это в мгновение ока. Хотя, возможно, я не стал бы угрожать его драгоценному запястью. Просто повредил бы ему лицо, чтобы он перестал быть похожим на самого красивого мужчину на земле.
Этот человек смотрит на меня так, словно я варвар, ворвавшийся в его империю с примитивным оружием и намерением сжечь его крепости.
И он не ошибается.
Мне приходится проявлять самообладание, которого на самом деле нет, чтобы не наброситься на него и не расцарапать эти приоткрытые губы, не зажать их между зубами и не поглотить языком.
Мы гости. Остынь, Коля. Просто остынь, блять. Такое поведение не пойдет тебе на пользу.
Брэн выпрямляется во весь рост, его удивленное выражение лица постепенно исчезает, поскольку он носит свой контроль как броню.
Мой взгляд жадно вбирает в себя холодные черты его лица, приглушенную голубизну глаз, легкую дрожь в резкой линии челюсти и досадное отсутствие моей метки на его безупречной шее.
Несколько беспорядочных каштановых прядей падают ему на лоб, наполовину влажные, словно он только что вышел из душа. Если я вдохну достаточно глубоко, то смогу втянуть цитрусовые и клевер в свои изголодавшиеся легкие.
Мое внимание падает на его белую футболку-поло и на то, как она обтягивает его мускулы. Она задирается, когда он медленно закрывает холодильник, обнажая его гладкий пресс и восхитительную V-образную линию, которая, к сожалению, скрывается под темно-синими штанами.
Он улыбается мужчине, стоящему рядом со мной, который смотрит на меня так, словно я злобный бродячий пес, пытающийся укусить своего хозяина. Если бы я не пытался набрать положительные очки в отношениях с Брэном, я бы врезал ему по его бесстрастному лицу.
Насилие не работает с Брэном. Насилие. Не работает.
Если я буду повторять это, возможно, забуду о своих кулаках настолько, чтобы не начинать драку.
— Спасибо, Нолан. Дальше я сам, — он говорит собранным голосом, который разрушает все мои слабые попытки оставаться вежливым.
Как он смеет быть таким незаинтересованным, когда я едва могу нормально дышать с тех пор, как он уехал?
Я наглотался таблеток больше, чем за всю свою жизнь только для того, чтобы прийти в себя. Чтобы я мог видеть его и не бояться, что могу причинить ему боль.
Даже мама, которая в команде таблеток, до смерти волновалась из-за самой возможности передозировки и прятала их подальше от меня.
— Вы уверены? — ублюдок Нолан окидывает меня оценивающим взглядом, хотя я, блять, полностью одет, даже надел чертову кожаную куртку поверх футболки, чтобы скрыть татуировки.
Он бледнеет от моего взгляда, который, должно быть, говорит: «Я разобью тебе лицо прямо здесь и сейчас», а затем снова сосредотачивается на Брэне.
— Да. Ступай.
Нолан бросает на него еще один неуверенный взгляд, после чего кивает и уходит, не издав ни звука, как гребаный гад.
— Какого хрена ты здесь делаешь? — Брэн огрызается, и, хотя его голос тверд и низок, я упиваюсь тем, что вижу трещины в его самообладании.
Вот так. Сломайся для меня, малыш.
— А что, по-твоему, я делаю? — я шагаю к нему, не в силах сопротивляться его притяжению. — Я пришел к тебе, так как ты не удосужился ответить на мои сообщения или звонки.
— Этого было достаточно. У меня нет ни желания, ни намерения вступать с тобой в контакт. Как я уже говорил тебе ранее. Между нами все кончено.
— А как я тебе говорил. В твоих гребаных снах, — я понижаю голос, становясь с ним лицом к лицу и прижимая к стойке.
Его тепло проникает сквозь мою кожу и растапливает лед, который покрывал меня с тех пор, как он исчез из поля моего зрения.
Блять.
Я скучал по его успокаивающему теплу и этому взгляду в его глазах. Может быть, причина того, что я нахожусь под кайфом дольше обычного, в том, что у меня не было его. Он умеет заземлять меня, тянуть вниз, когда я поднимаюсь.
С тех пор как он появился в моей жизни, я не занимался саморазрушением — за исключением последних нескольких недель.
Раньше мне было все равно, переживу ли я насилие и хаос или нет. Сейчас все по-другому.
Мысль о том, что я останусь без него, приводит меня в ужас. Смерть пугает меня, потому что она отнимет меня у него.
Я никогда больше не оставлю его. Даже если для этого мне придется поедать таблетки и превращаться в зомби, которого я презираю.
Брэн скрещивает руки на груди, не отступая ни на дюйм, его черты застывают в холодном безразличии, но я не упускаю из виду, как сжимается его челюсть.
— Не можешь принять отказ? Жалко.
— Тогда я жалкий. Кого это, блять, волнует? О, подожди. Тебя.
Он разражается жестоким смехом, который так нехарактерен для него. Он мудак, но никогда не насмехается. Снисходительный, но не злой.
— Если ты думаешь, что был мне небезразличен, то сильно ошибаешься. Это было только физически, помнишь? Например, как ты трахнул меня у дерева и ушел, не оглянувшись, а потом стал угрожать всему будущему моего брата из-за своей бессмысленной гордости.
Мои зубы скрежещут, и мне приходится прикусить язык, чтобы не закричать, что он мой и должен смириться с этим.
Но как он смеет?
Как, блять, он смеет говорить, что это была просто
