Читатель должен понимать, что во времена, о которых мы имеем честь рассказывать, подобные вопросы часто решались без соблюдения формальностей, на основании доброй воли императора. При желании император мог созвать суд и устроить слушание дела, дать слово обвиняемым или произвести допрос лично, под эгидой Орба, и единовластно принять решение. Великодушие и чувство справедливости, свойственные нашей императрице, да хранят ее Боги, в те годы не были столь распространенным явлением.
В данном случае главнокомандующая и капитан пришли к его величеству, заявили о несправедливости и нижайше попросили императора лично разобраться в сложном деле. Надо отметить, что Тортаалик хорошо знал историю – “несправедливость” служила самым распространенным предлогом для Дома Дракона, когда речь шла о развязывании войны против престола, поэтому он решил немедленно удовлетворить просьбу главнокомандующей. И не столько из-за того, обязаны мы уточнить, что император боялся последствий, – правление Феникса лишь началось, и время для опасений еще не пришло. Но Тортаалик не сомневался, что ему придется объяснять свое поведение его доверительности, герцогу Уэллборну, а подобные разговоры часто оказывались весьма неприятными, если император сам не был доволен принятыми решениями.
Поэтому его величество, собрав всех, кто обратился к нему с жалобой, а также тех, кого это дело касалось, намеревался выслушать заинтересованные стороны с максимально возможной объективностью. Орб медленно вращался у него над головой и испускал светло-желтое свечение, показывая тем самым беспристрастность императора.
– Ну что ж, милорды и миледи, – сказал Тортаалик, – с некоторыми из вас я знаком. Вы баронесса Каламская, обвиняемая в убийстве маркиза Пепперфилда. А вы сын маркиза, не так ли? Кажется, вас зовут Аттрик, баронет Куракай, до недавнего времени вы жили в Крепости Северного Соснового Леса, во владениях Пепперфилд.
Аттрик и Катана молча поклонились.
– Остальные, как я понимаю, – гвардейцы из батальона Красных Сапог капитана Г'ерета. Однако мне неизвестны ваши имена. Так, а теперь я готов вас выслушать.
Первым заговорил Айрич. Он назвал свое имя и заверил императора в своей полнейшей преданности.
– Айрич? Неподходящее имя для лиорна.
– Прошу прощения у вашего величества. Я вступил в Гвардию именно под этим именем. В действительности, если ваше величество позволит, меня зовут Темма, герцог Арилльский, граф Брамоор, и, пользуясь случаем, я прошу у вашего величества графство Шалтре, принадлежащее мне по обычаям нашего Дома.
Его величество нахмурился, и его глаза сверкнули. На мгновение Орб потемнел и начал испускать слабое красноватое свечение, однако почти сразу же вернулся к нейтральному желтому цвету.
– Мы еще вернемся к вашему вопросу, – задумчиво произнес Тортаалик. – А вы?
– Я Тазендра, – заявила леди дзур.
Теперь гнев появился на лице Литры э'Тенит, – очевидно, это имя вызвало у нее неприятные ассоциации. Тортаалик нахмурился:
– Еще одно вымышленное имя?
– Я отреклась от своих титулов, сир.
– Отреклись? Ну тогда назовите их.
– Ваше величество мне приказывает? – спросила Тазендра с несчастным видом.
– Вот именно!
– Тогда я вам отвечу, что не могу гордиться своим именем, сир, из-за чего и отреклась от него навсегда.
Его величество пожал плечами и сказал:
– Тогда мы будем называть вас Тазендрой. Следующий?
– Я Пэл, – представился йенди и грациозно поклонился.
– Ага, – промолвил император, на лице которого промелькнула улыбка. – Ну я не стану больше задавать вопросов, поскольку это имя мне уже приходилось слышать в связи с некоторыми действиями, которые, если и не были благородными, отличались, однако, изяществом исполнения.
Пэл поклонился.
– Ну а вы, мой добрый тиаса?
– Я Кааврен из Каслрока.
– Что такое? – рассмеялся его величество. – Гвардеец, который называет свое истинное имя?
– Другого у меня нет, сир, – ответил Кааврен.
– Ну-ну, разве у вас нет никаких титулов?
– Наши земли проданы тысячу лет назад, сир, – сказал тиаса.
– В том нет никакого бесчестья, – заметил его величество. – Ну а теперь, мне кажется, вы хотите мне что-то рассказать?
– Если ваше величество не возражает, – заявил Пэл, – мы надеемся, что наша история будет вам интересна.
– Я ни о чем другом и не прошу. Кто начнет?
Тут вперед выступила Катана:
– Хочу заявить, что приехала в Драгейру с намерением сдаться вашему величеству, поэтому для меня арест не явился неожиданностью.
– И что вы готовы нам рассказать? Ведь вы обвиняетесь в убийстве.
– Я признаю себя виновной, сир, и глубоко сожалею о содеянном. Готова принять любой ваш приговор, ваше величество.
– Что ж, тут все ясно. А что скажет сын убитого маркиза?
– Сир, – ответил Аттрик, – со своей стороны, поскольку Катана раскаивается, я готов ее оправдать.
– Вы ее оправдываете? – удивился Тортаалик.
– Если ваше величество не возражает, я ее даже прощаю, поскольку она искренне раскаивается. Более того, мы сражались плечом к плечу с Катаной, так что теперь я ее хорошо знаю. Не сомневаюсь – хотя мне и горько в том признаваться, – что ее спровоцировали.
– Хорошо, – кивнул его величество, – мы рассмотрим этот вопрос позднее. Теперь перейдем к остальным. Кто будет отвечать на предъявленные вам обвинения?
Кааврен поклонился и произнес:
– Сир, нам нечего сказать, поскольку нам неизвестно, в чем мы обвиняемся.
– Вы не знаете, в каких преступлениях вас обвиняют?
– Ни в малейшей степени, – заверил тиаса.
– Однако, – вмешался Пэл, – мы бы очень хотели узнать.
– Что ж... Вас обвиняют в убийстве графа Шалтре и лорда Гарланда.
– Как, в убийстве? – воскликнула Тазендра. – Невозможно!
– Мне показалось, миледи, – промолвил император, и Орб приобрел холодный синий цвет, – что вы мне возражаете.
– Мы нижайше просим нас простить, ваше величество, – хладнокровно проговорил Пэл. – Только крайнее удивление явилось причиной несдержанности моей спутницы. Поверьте, никто из нас и не думал дерзить.
Пока он говорил, Литра что-то прошептала императору на ухо, и цвет Орба стал холодно-синим, как лед.
– Ну а что вы скажете об убийстве кавалера Кьюрича, младшего брата главнокомандующей, которое имело место перед тем, как вы покинули город?
– Как, убийство? – снова спросила Тазендра.
– Сир, вы употребили очень сильное слово, – промолвил Айрич.
– А как вы назовете этот поступок?
– О, – небрежно бросила Тазендра, – нам даже не пришлось сильно стараться.
Литра побледнела и бросила гневный взгляд сначала на Тазендру, а потом на Г'ерета, который, однако, сохранял прежнее спокойствие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
