Но выразить всю глубину содержания псалмов — это пытаться объять необъятное, как и человеческая душа со всем неисчерпаемым разнообразием чувств и побуждений и беспредельным стремлением к своему Источнику»[99].
В древней и средневековой Руси (да и позже) Псалтырь была одной из основных книг для обучения грамоте; на ней было принято гадать. Кроме того, псалмы оказали огромное влияние на древнерусскую литературу; и на основе фраз из Псалтыри созданы многие русские пословицы и поговорки.
Судя по всему, на протяжении столетий Псалтырь была любимой книгой на Руси. Ее читали в свободное время; многие знали ее наизусть; ее брали с собою в дорогу.
Согласно легенде, причисленный к лику святых черниговский князь Михаил и его боярин Феодор, замученные в Орде в 1245 году, во время пыток распевали псалмы Давида. Царь Алексей Михайлович, пытаясь походить на великого псалмопевца, имел обыкновение вставать посреди ночи и «славословить Господа песнопениями венценосного пророка».
Не меньшую роль играли псалмы и в жизни средневекового жителя Европы, нередко составляя единственную книгу, которую он прочитывал за свою жизнь. В сознании европейцев той эпохи воин и «бард» Давид входил в число девяти образцов для подражания для христианских рыцарей — наряду с Иисусом Навином, Иудой Маккавеем, Гектором, Александром, Цезарем, Артуром, Карлом Великим и Годфруа Бульонским.
Разумеется, трактовка смысла многих псалмов в иудаизме и христианстве сильно разнится. Обе религии признают, что Давид был не только царем, но и пророком, и в своих псалмах провидит будущее. Однако если христианские комментаторы усматривают во многих строчках псалмов намек на Иисуса Христа, то еврейские отрицают такое толкование, объясняя ее неверным переводом текста или даже намеренным искажением смысла. Но, как уже отмечалось, сравнительный анализ еврейской и христианской концепции не является задачей этой книги, и потому данный вопрос здесь не рассматривается.
* * *
В исламе образ царя Давида — Дауда, — безусловно, имеет меньшее значение, чем в иудаизме и христианстве, но все же оно достаточно велико. Царь Дауд является одним из любимых героев арабского фольклора и часто упоминается в Коране. Уже во второй суре Корана «Корова» пересказывается история воцарения Талута (Саула) и о том, как великан Джалут (Голиаф) был побежден Даудом: «И обратили они их в бегство с дозволения Аллаха, и убил Дауд Джалута, и даровал ему Аллах власть и мудрость, и научил тому, что ему было угодно» (Коран. Сура 2. Аят 252 [251]).
«Эти аяты, — поясняет М. Б. Пиотровский, — были произнесены в Медине и обращены к верующим мусульманам…
Библейская история звучала в Медине актуально. Устами неназванного библейского пророка Мухаммад обращался к своим соратникам. Далеко не все они с радостью восприняли призывы вести вооруженную борьбу с неверными. Ссылались они при этом, как и подданные Саула-Талута, на свою малочисленность…
Рассказ о Талуте кончается упоминанием о том, что Джалута убил Дауд. Дауда же Аллах научил «тому, что ему было угодно» (2:251 [252]), даровал власть и мудрость. Мудрый царь Дауд-Давид — праведник, пользовавшийся особым покровительством Аллаха. Бог сделал его своим заместителем (халифа) на земле, ниспослал ему Писание, называемое «Забур» (Псалмы). Он научил Дауда пению, подчинил ему горы и птиц. Вместе с ним они славят Аллаха. Даровано было Дауду и знание ремесла — обработки железа («Мы смягчили ему железо», 34:10) и изготовления кольчуг…
…Образ Дауда — певца и умельца, повелевающего по приказу Аллаха мертвой и живой природой, — один из самых романтичных в Коране. Память об авторе псалмов веками вдохновляла мусульманских мистиков, стремившихся к единению с Богом»[100].
На самом деле имя Дауда-Давида встречается еще в доисламской арабской поэзии, то есть его образ был хорошо знаком арабам, и этим во многом объясняется некоторое впечатление недосказанности, которое возникает при чтении посвященных ему страниц Корана. Вместе с тем Коран приводит Давида, с одной стороны, как пример верности Богу и того, что в награду за эту верность Бог может даровать человеку успех во всех его начинаниях и подлинное могущество (суры «Пророки» и «Саба»), а с другой — образец мудрого правителя, выдающегося государственного деятеля (сура «Сад»).
Любопытно, что Коран по-своему рассказывает историю о Давиде и Вирсавии: в нем к Давиду пришли два брата с просьбой рассудить их. У одного было 99 овец, а у другого только одна. Тот, кто был богаче, уговорил брата поручить ему свою единственную овцу и затем присвоил ее. Давид в Коране возмущается несправедливостью ситуации, но затем понимает, что эти двое пришли к нему неспроста — они были посланы Аллахом, который решил испытать Дауда. Тут Дауд пал ниц и стал просить у Аллаха прощения, и был прощен. Однако за какой грех он был прощен, в Коране не говорится — видимо, предполагается, что читатель это и так знает.
В другом месте — в суре «Пророки» — говорится, что Дауд-Давид вместе со своим сыном Сулейманом-Соломоном вершил суд, и Сулейман проявил себя более мудрым судьей, чем Дауд, так как Аллах «вразумил его». Что это был за суд, Коран опять умалчивает, но комментаторы Корана, явно основываясь на талмудическом предании, утверждают, что к Дауду и Сулейману пришли хозяин поля и хозяин скота, который потравил посевы на этом поле. Дауд присудил хозяину поля весь скот, который погубил посевы, но Сулейман вынес другое решение: он велел передать скот владельцу поля на то время, пока посевы взойдут вновь, так что после возвращения скота ему остались приплод и шерсть.
«Упоминание о Дауде стоит всегда в одном ряду с именами великих пророков и праведников, — отмечает М. Б. Пиотровский. — Возможно, что его образ связан с антииудейской полемикой. Величие царя объясняется волей Аллаха, но вместе с тем показывается, что этот герой, как и все главные фигуры иудейского священного предания, — далеко не идеален. Он мог совершить несправедливость, мог принять не самое лучшее решение»[101].
* * *
Что ж, возможно, он и в самом деле был далеко не идеален, царь Давид. Но странное дело — и в памяти своего народа, и в памяти других народов планеты он остался именно как великий правитель и великий праведник, умевший выставить самому себе самый страшный счет совести и сполна заплатить по нему. И то, что и еврейские, и христианские комментаторы Писания в равной степени считают образ Давида прообразом мессии, будущего избавителя человечества, безусловно, далеко не случайно. Это нельзя объяснить лишь сакральным характером его помазания на царство, произведенным самим Самуилом — вторым по значению библейским пророком. Нет, дело, безусловно, еще и в самом масштабе его личности, вместившей в себя океан чувств и страстей. И сегодня, открывая Псалтырь и читая ее вечные строки, мы погружаемся в этот океан, находя в нем подходящие только нам воды и течения, в каком бы состоянии мы ни находились — на краю отчаяния или на пике своего триумфа, чувствуя себя предаными всем миром или ощущая жгучий стыд за то предательство, которое совершили сами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
