— Это ты зря, — возразил другой. — А если прыгать или на брюхо садиться! Как из самолета выберешься?
Прошли, шурша унтами по траве. И тут, словно из-под земли, снова три тени. Бегут, дышат запаленно.
Корольков окликнул:
— Серов?!
— Да, товарищ командир!
— Не отставайте!
И снова побежал. Дорогу преградило поваленное дерево. Обогнул его и сразу увидел едва различимый на фоне леса силуэт бомбардировщика. Ткнувшись с ходу в чью-то пахнущую маслом прорезиненную куртку, догадался: "Техник!" Тяжело дыша, спросил:
— "Тридцатка"?
Техник, высокий, сутулый, удивленно обернулся:
— Так точно — "тридцатка", а что?
— Командир приказал… Быстро! Я полечу… Готовьте самолет!
Слова прозвучали естественно. Техник сам слышал: комэска, выруливая, крикнул инженеру: "Тридцатку" держать наготове! Командир полка пришлет запасной экипаж!.." Значит, это и есть запасной экипаж.
Воздух дрожал от рокота моторов. Самолеты, разбегаясь, один за другим тяжело поднимались в воздух. Их огоньки, померцав в темноте, скрывались за соснами.
Вот взлетает опытный летчик — ас: оторвал самолет и, набирая скорость, долго держал его над землей, а потом — вверх сильно и уверенно!
Корольков проводил его завистливым взглядом, и когда увидел подбежавший экипаж, поторопил командой:
— По местам!
Техник, наклонившись, прокричал Королькову в самое ухо привычный доклад:
— Товарищ командир! Моторы опробованы, самолет к полету готов! Горючего в баках две тысячи литров, бомбовая загрузка тысяча пятьсот!
— Хорошо, — оказал Корольков " покосился на две черные туши, висевшие под брюхом самолета.
"Тысяча пятьсот! Вообще-то многовато для первого раза…"
Парашют лежал на сиденье. Путаясь в лямках, младший лейтенант надел его, застегнул карабины. Было жарко. По спине, между лопаток струйками стекал пот. И, наверное, от этого, на душе у Королькова было как-то неспокойно. Или, может, все-таки от угрызения совести?
Все четыре года, пока он учился на летчика, его приучали к суровому закону дисциплины. Он знал — нарушение ее ведет к расплате. В лучшем случае накажет командир, в худшем — жизнь. Накажет сурово, жестоко, неумолимо.
Усаживаясь в кресло. Корольков вдохнул привычный запах самолета, окинул взглядом многочисленные светящиеся приборы и вдруг почувствовал, что он уже не в силах изменить решение. Конечно, он полетит! Все будет хорошо, и… победителей не судят!
Включил шлемофон, приготовил моторы к запуску. Стал спокоен. Совершенно спокоен. Или, может быть, ему только так казалось?
— От винто-ов!
С земли ответили привычно:
— Есть от винтов!
Торопливо опробовал моторы. Все в порядке, хорошо! Перегнулся через борт, скомандовал:
— Убрать колодки!
Включил бортовые огни, порулил. Самолет, подпрыгивая на неровностях, вычерчивал крылом замысловатые зигзаги. Слышно было, как покачиваются бомбы наруж-иой подвески. Две по двести пятьдесят! Почему-то подумал: "Если садиться на брюхо…" Но мысли тотчас же переключились на другое: с противоположной стороны аэродрома уже выруливал соседний полк. Скорей! Скорей! Не то попадешь в толчею, придется ждать очереди.
Но он не успел. Подрулил пятым.
Линия стартовых огней уходила к лесу, и туда, в темноту, разбегаясь, взлетали самолеты. Корольков, приподнимаясь на сиденье, провожал их взглядом.
Стоявший впереди самолет отрулил немного, и не освобожденное место тотчас же нахально втиснулся другой. Корольков стал шестым. И пока он ругался, самолет, словно устыдившись, передвинулся вперед, а на его место тут же подрулил другой. Корольков стал седьмым.
И если бы он знал, что эти потерянные минуты… Но он ничего не знал. У него не было опыта. Он даже не догадался, чтобы не стыли моторы и не забрызгивались маслом свечи, придавить ногами тормоза, увеличить обороты двигателей. Учил ведь командир, а он совсем забыл. Он сидел и злился. И когда, наконец, настала его очередь взлетать, Корольков совершил еще одну ошибку, не прогрел двигатели.
Красный огонек руководителя полетами погас. Корольков, затаив дыхание, вдавил пальцы в рукоятки управления моторами. Вот сейчас решится его судьба? Он слетает на боевое задание и раз навсегда докажет, что он летчик и что недаром ему на всех тренировках доставались похвалы и самые высокие оценки. Он докажет! Докажет тем, кто не выпускал его на боевые полеты.
Зеленая звездочка, вспыхнув, качнулась по направлению стартовой линии взлет разрешен!
Заревели двигатели. Самолет тронулся с места, и сразу же куда-то в сторону поползла стартовая линия огней. Корольков выправил машину, удовлетворенно отметив про себя: как хорошо он это сделал!
Самолет, тяжело подпрыгивая на неровностях, нехотя побежал по летному полю. "Почему нехотя?"
мелькнула мысль. "Ничего, все в порядке! Это оттого, что велика загрузка". И тут же где-то в глубине сознания возникло опасение: "Уж что-то очень вяло набирается скорость!" И снова успокоительное: "Нет, нет, все в порядке! Это потому, что я еще ни разу не взлетал с такой нагрузкой…"
Ревели моторы, стучали шасси. Самолет бежал долго, очень долго. Иногда он отрывался от земли, но тут же, падая, тяжело ударялся колесами. И тут вдруг понял Корольков, что моторы недодают мощности, даже понял, почему…
Первое решение — прекратить взлет — было отброшено тут же. Поздно! Впереди торфяное болото и… лес. Надо попытаться оторвать машину. В воздухе она быстрее наберет скорость, нагреются моторы, и он перетянет лес…
Наскочив на какой-то бугор, машина резко подпрыгнула вверх. Корольков поддержал ее, не дал опуститься. Молотя винтами по воздуху, самолет повис над землей и с задранным носом, качаясь, поплыл в темноту.
И тут пришел страх. Он сдавил сердце, помутил разум. Летчику мерещились сосны, густые, высокие. Они где-то здесь, рядом. Стоят стеной, ждут…
Надо было бы прижать машину, но… не хватило мужества. Вместо того чтобы чуточку "отдать", отпустить штурвал, Корольков наоборот, стал тянуть его на себя. Самолет, задрав нос и подставив встречному потоку воздуха всю площадь Крыльев, потерял скорость, повалился вниз…
Штурман видел только, как очень близко промчались макушки сосен. Затем тяжелый удар, треск, жуткий вой моторов. Еще удар! И… все стихло.
Корольков несколько секунд сидел в глубоком замешательстве. Что случилось? Может, это сон?
Где-то что-то булькало и шипело. Кто-то спросил:
— Командир, ты жив?
Это штурман. Он уже выбрался из своей кабины через астролюк и сейчас заглядывал к нему. Корольков пришел в себя.
— Жив, — сказал он и тут же подумал: "Уж лучше бы не быть живым!"
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
